Одна из стен выглядела так, будто здание было круглым в плане — я припомнила странные «башни» в необыкновенном городе бризов — значит, это и впрямь дома. В одной из стен была дверь с окошком, и она вела в пустоту — точнее, за дверью располагался небольшой козырёк, обрывавшийся с высоты около 10 шагов. Забавно, необычайно забавно! Они так входят в дом? А как им, собственно, входить? — сама у себя спросила я. А зачем тогда обычные двери, внизу? Ага, ну конечно, ведь здесь живут и просто люди — хотя я не могла взять в толк, откуда они тут взялись? Просто люди, аллонга и хупара, они пользовались теми же правами, что и рыжие, или нет? — вот что было интересно. Или они тут вроде собственности? Ну уж по крайней мере, в передвижении их не ограничивают.
Я прилипла к единственному окну. Хотя я вряд ли находилась выше второго этажа, обзор был великолепный, чем я не замедлила воспользоваться. Место, куда нас привезла лодка, я нашла совершенно необычным. Город и впрямь состоял из башен, но были тут и привычные строения, как те, что бывают на равнинах. Невысокие — по четыре, как мне показалось, этажа максимум — здания были окружены высокими деревьями и живописными скалами, причем так, чтобы не заслонять прочих строений — потому, видимо, я и могла всё это обозревать. Этот пейзаж простирался по всей чаше, постепенно теряя детали и превращаясь в мазки красок на скалах. Как бы я не путалась в своих чувствах, я была способна оценить красоту и гармонию этого места. Отец посвятил много времени воспитанию у меня вкуса и чувства меры — причём он особенно настаивал, чтобы я не пропускала мимо глаз и ушей предметы материальной культуры обеих человеческих рас. Теперь это сработало и в ситуации, когда я наблюдала быт расы неясной — человеческой или нет — не теолог же я, чтоб затевать споры об этом, находясь в таком положении?
Комната была обставлена скромно. У меня создалось впечатление некой казенщины — это было место общего пользования. Внезапно я ощутила неприязнь к диванчику и залезла на подоконник. Ну и пусть думают, что я невежа невоспитанная. Как говорил Карун — иногда надо сбить противника с ритма. Интересно, как он сам? Но решение этого вопроса приходилось отложить — я сама о себе не знала, что думать.
Так прошло немало времени. Я уже начала злиться, что меня бросили тут надолго, а мне бы себя в порядок привести (я уже, по моим подсчётам, четверо суток не видала ванной), когда дверь открылась, и в комнату вошел пожилой сухощавый аллонга в длинном одеянии наподобии классического ларго. Я никак не ожидала такого гостя, потому немедленно спрыгнула со своего насеста, ощущая себя жутко неловко.
— Санда да Кун, мои друзья правильно передали ваше имя? — спросил он почему-то чуть дрогнувшим голосом.
Я кивнула и сделала шаг навстречу…
Друзья мои, я пережила много чего. Меня арестовывали люди из КСН. Меня похищали и допрашивали уроды да Райхха. Я полетала на риннолёте и просто полетала. Я нашла границы профессиональной честности Каруна да Лигарры. Я проехалась в чудной лодке, увидела живых бризов, оказалась в их городе — короче, я натерпелась всех видов страхов, шоков и удивлений на белом свете…
И что же я сделала, увидев перед собой собственного давно почившего отца?
Правильно. Я упала в обморок.
Пришла в себя я на том самом диванчике. Отец — если это был он? или кто-то жутко похожий на него? — сидел рядом с самым будничным видом. Вот так это запросто — я думала, что он мёртв, а он тут сидит.
— Санда? Ты в порядке? — заботливо спросил он.
Я уселась и вытаращила глаза.
— О. отец? — слабо пролепетала я, потому что уж с голосом моего собеседника никакой ошибки не должно было быть — это был его голос, без сомнения!
— Он самый, — ответил он мне, выдавая одну из своих ехидных улыбочек — нет, их ни с чем нельзя было спутать — как часто этими улыбочками он венчал наши позорные поединки в фишки или мои попытки переспорить его!
Я всё ещё не верила своим глазам…
— Когда парни с Рунка-да-Ри узнали ваши имена — конечно, тут же нашлись те, кто вспомнил фамилию Кун! Мне передали немедленно. Так что я ждал вашего приезда весь день, но растяпа МАйко даже не позвонил мне, когда приехал! — улыбнулся отец.
— Но как..? ты… ты… здесь? и… — дар речи полностью покинул меня.
— Как я жив? В этом нет никакой мистики, уверяю тебя, девочка моя. Жив и не думаю помирать. Я даже вынужден просить у тебя прощения за этот розыгрыш, но веришь ли, на то были серьёзные причины.
— Розыгрыш?! Да ты же уже пять лет как… Отец, я ничего не понимаю. То есть я знаю, что моё непонимание — это явление, так сказать, перманентное, но тут уж прости мою тупость. Ты жив и ты… здесь?!
Отец кивнул и покачал головой.
— Ну, кажется, я перестарался, пытаясь воспитать из тебя правильную аллонга, — проговорил он грустно, — Ты так и выросла с уверенностью, что у тебя что-то не в порядке с умственными способностями… Что это за заявления, девочка моя?
Можете мне поверить — я разинула рот ещё шире, хотя это уже казалось невозможным. У человека так суставы не работают. Отец встал и печально остановился у окна.