Теперь на ее могиле установлен памятник. Деньги на него своим трудом заработали крестьянские ребята всех школ Шатковского района. Три года назад певица-ленинградка Эдита Пьеха приехала в Шатки с концертом. Поклонилась Таниной могиле, поплакала и весь сбор с концерта отдала на памятник ленинградским детям в Шатках. Ребята продолжают копить деньги на этот мемориал. Они не одиноки. В горьковское областное отделение госбанка, в сберкассу рабочего поселка Шатки на счет РК ВЛКСМ № 700202 поступают средства со всех концов страны. Много шлют ленинградцы. Переводя деньги, указывают для точности: «На памятник Тане Савичевой». Это человеческая благодарная память, это совесть людская противостоит забвению. И начало этому положили дети. Ученики Шатковской средней школы имени Тани Савичевой. Хорошей, очень живой и работящей школы.
Нет, она живет не прошлым: который год пионерской дружине этой школы присуждают звание правофланговой. Спортсмены на районных соревнованиях по легкой атлетике берут призовые места. Уже не первый год учится школа без второгодников. В совхозе «Шатковский» за ребятами постоянно закреплено свекольное поле — тридцать гектаров, они его обрабатывают и урожаи хорошие снимают. Младшие работают в школьном лесничестве, осенью все помогают совхозу убирать картошку. За летние работы совхоз наградил шестьдесят школьников поездкой в Ленинград. Ребята были счастливы. Потому что для них Танин город — Ленинград имеет совершенно особое значение.
Вот так прошлое врывается в сегодняшнюю жизнь детей. Вот так обычные деревенские ребята — спортсмены, труженики, баловники, живые, непоседливые — помнят, что такое война. Им для этого, увы, не пришлось особо напрягаться. Война была и в их школе, в тихих голосах ленинградских детей, которые так хотели жить, должны были жить…
Страха, робости перед могилами, перед смертью нет у ребят-следопытов. Они хотят найти как можно больше людей, сражавшихся за нашу землю. Солдат, имевших свое имя, свой дом, своих родителей. Сделать неизвестных — известными. Ищут людей и находят. Детей находят. Так уже не мы, а дети и внуки понимают, что на войне маленьких не бывает.
Дети и война. Страшное это сочетание слов и по сей день возникает внезапно, чтобы обжечь, остановить, чтобы предостеречь.
В Освенциме, где я была несколько лет назад, меня прямо в сердце ударило многое. И какие-то второстепенные детали и главное. Впрочем, перед жерлом печей крематория нет второстепенных деталей. Прежде всего поразила абсолютная будничность дорожного указателя «ст. Освенцим» и обыкновенная стрелка. Для тех, кто там живет и сегодня, это еще и просто станция, просто городок. Как город Хиросима — для его жителей. В общем, станция Освенцим.
Замерли мы у медной доски около польского барака на месте расстрела фашистами пастора Максимилиана Кольбе. Он был казнен, когда администрация лагеря проводила очередную санкцию, — за побег нескольких узников казнили каждого десятого. Кольбе был девятым, а десятым — плотник, у которого в деревне оставалось восемь детей. Кольбе пошел вместо плотника. На медной доске, установленной потом, только два слова: «Homo hominae» — «Человек человеку»… Потом смотрели фильм, снятый в Освенциме кинооператорами 2-го Украинского фронта сразу после освобождения лагеря советскими войсками. А на следующий день — тоже «Homo hominae» — увидели могилу Николая Быкова, одного из этих кинооператоров. Он погиб при освобождении следующего польского города, Вроцлава, и похоронен там же, на огромном советском военном кладбище.
И, конечно, самое тяжкое — дети Освенцима. Дети в документальном кинофильме — отрядик близнецов, которых фашисты не убили из «научных» целей (немецкие врачи проводили на близнецах какие-то особые опыты)… Детские вещи в витринах — маленькие сандалики, коляски, ночные горшки, чемоданы с распашонками… И почти так же поражают дети коменданта Освенцима, Коха. Он был чадолюбив — жена и дети жили тут же, в лагере, дом их находился как раз напротив печей крематория. Тут вот слева — печи, а тут вот справа — дом коменданта, лужайка, деревья, детский смех, светлые платьица, гости и гостинцы. А между печами и домом, точно посередине, — колодец. На перекладине этого колодца был потом повешен Кох. Вот и его детям не удалось остаться маленькими на войне.