Дело Маши Оливейры набирало обороты. Хотя именно после опеки ничего особенного не происходило. Все просто ждали суда. Вернее, не суда еще, а досудебного разбирательства, где всем придется столкнуться и попытаться склонить судью в ту или иную сторону. Как ни крути, а дела о лишении родительских прав достаточно сложные. Судьи не любят удовлетворять подобные иски в случаях когда ответчик отдавать права не хочет. Есть много подобных дел технического характера, когда отцовства лишают отца, о местонахождении, роде занятий и прочих обстоятельствах жизни которого ничего не известно. Может быть, он вообще уже умер. Или лишение прав в связи с неспособностью нести обязанности. Алкоголики, выносящие из дома последние вещи, чтобы похмелиться, тоже не будут с пеной у рта отбивать право воспитывать своих детей. Но вот иски, где в наличии условно приличные родители, которые в силу тех или иных причин выбрали тропу войны и перетягивают детей как канаты, в судах не любят. Я это знала, Дементьев это знал. И никто не мог с уверенностью сказать, каким видит исход процесса. Если мы выиграем, то МУЖ будет вынужден убраться и забыть о мечте купить домик в деревне на деньги бывшей женушки. Если мы проиграем… Если мы не сможем выиграть, из Оливейры будут тянуть деньги на каждый чих. Сколько это продлится, какие еще взаимные претензии будут мучительно портить жизнь, истощать кошелек и кормить адвокатов – неизвестно. Поэтому все замерли в нервозном ожидании.
Я стояла в охране. Когда ты на посту, твои мозги светлы и прозрачны, как чистое стекло и пусты как детские погремушки-обманки. Вроде бы в них что-то шуршит, скрежещет, но это одна видимость. А на самом деле внутри труха или какие-нибудь бесполезные камешки. В середине марта организм, измотанный зимой, авитаминозом и работой, страстно мечтает забиться куда-то и отдохнуть. Нет сил даже трепаться. Просто нет сил. Ни на что. Особенно учитывая, что памперсов, обеспечивающих здоровый детский сон, тоже больше нет и я почти каждую ночь подскакиваю, чтобы что-то там поменять и что-то там помыть, потому что спящий мальчик не всегда в состоянии сдержать порыв. Так что ни мысли о процессе, ни планы покорения сердца Дементьева меня на посту не мучили. Я стояла на внешнем периметре в оцеплении, мечтала о перерыве, кружке горячего чая, мягкой булочке с корицей и ничто более не смущало мой мозг. Именно в этот момент прямо передо мною как лист перед травою нарисовался Дементьев. Я обалдело уставилась на него, не понимая, откуда он взялся.
– Лариса Дмитриевна? Здравствуйте! – с не меньшим удивлением рассматривал меня он, видимо, решая, то ли я нацепила наряд зимней капусты, то ли просто умудрилась за пару недель набрать так лишних килограмм тридцать. По его лицу, во всяком случае, бродили всякие неприглядные мысли.
– Респект, – мрачно кивнула я. – Чего надо? Случайно гуляем мимо места моей дислокации?
– Неслучайно. Правда, я не думал, что будет так легко вас найти, но видимо, это судьба.
– Судьба – это когда все говорит о том, что день удался, но потом тебя сбивает машина. А ваш визит сюда – просто нетактичный поступок, – вдруг выдала я и захлопнула рот от удивления.
– Почему? – не понял он.
– Потому что, очевидно, что я не планировала предстать перед вами в служебном прикиде. И не планировала вести переговоры у стен родной конторы. И в этих травмирующих меня условиях вы появляться не должны были. Но вот вы стоите передо мной и у меня почти нет надежды, что это галлюцинация.
– Что? – переспросил он обалдело. Я не стала повторять. Мне захотелось уйти, но я не имела права покидать вверенную мне точку. Тогда я захотела заплакать. Этого тоже было никак нельзя сделать. Поэтому я стояла и угрюмо молчала, глядя на роскошного Дементьева, и думая о том, что после того, как он увидел меня такой, я сама не захочу иметь с ним ничего общего. Женская гордость дороже.
– Лариса, я вам звонил. Мне сказали, что вы будете только поздно ночью и сразу ляжете спать. А мне нужно с вами поговорить. Вот я и поехал. Хоть убейте, я не понимаю, что вас так расстроило.
– Ничего, – буркнула я. Не говорить же ему, что я хотела остаться в его глазах прекрасной летящей женщиной из маленького Пежо. Что я не хотела при нем стоять в армейских ботинках и вещать в рацию о плановых проверках периметра.
– Тогда скажите, что вы со мной поговорите, – ласково сказал он.
– Не поговорю. Нам не о чем говорить, – отвернулась я.
– Нет, есть. Я вас прошу, мне надо с вами обсудить возможности заключения мирового соглашения.
– Действительно? – усмехнулась я. – Вы хотите мира? Не хотите суда?
– Ну, того суда, что вы затеяли, мы уж точно не хотим. Каким бы ни был мой клиент, он все-таки действительно отец и очень переживает сейчас.
– Это вы по его просьбе сейчас здесь? – уточнила я.
– Нет. Я по собственной воле, – отрицательно помахал головой без шапки он.
– А, по собственной дури, – передразнила его я.