Я следую за ней в дом. Что же ей сказать? Сегодня я прибыла без готового сценария. Я столько испытала, что цель моего приезда кажется слишком странной. Когда фру Янссен вернулась в тот день домой, я сказала, что девушка, которую я разыскивала, мертва. Но не исключено, что та девушка, о которой шла речь, жива. Я никогда не смогу привести к ней девочку, которую она полюбила. Но, быть может, удастся найти девочку, семья которой погибла. Так же, как погибли муж и сын фру Янссен. Я показала ей фотографию и поклялась, что мне жаль.
Христоффел отказался беседовать с фру Янссен. Он ушел до ее возвращения, сославшись на то, что не в силах справиться с чувством вины. Мне хотелось сказать ему многое. Сказать о том, что он стал причиной гибели девочки; что он вел себя опрометчиво; что ему следует поведать мне секрет Амалии. Но когда он признался, что его гложет чувство вины, я просто не смогла. Потому что понимала, каково ему. Меня более двух лет изводит чувство вины от того, что я погубила любимого.
– Значит, комната? – Женщина все еще ожидает ответа.
– Меня интересует…
Я все еще не знаю, что сказать. Может быть, прямо спросить об Амалии? Или подождать, пока мне отведут комнату? Лучше спрошу потом, когда буду обедать у уютного огня в камине. Но мне не приходится это делать, так как вдруг появляется виновница моего путешествия.
По лестнице спускается девушка с охапкой белья в руках. Она на несколько лет младше меня – миниатюрная, с тонкими чертами лица. При тусклом освещении виден тонкий розовый шрам, который тянется от колена.
– Амалия, – обращается к ней хозяйка гостиницы. – Кажется, у нас гость. Ты можешь показать номер три? – Повернувшись ко мне, она подмигивает. – Это наш самый большой номер, с самой удобной кроватью.
Девушка выглядит немного старше, чем на фотографии, сделанной в ее день рождения. Появились округлые линии, которых не было на снимке. Она берет мой чемодан, и я следую за ней на второй этаж. Стены комнаты номер три выкрашены бледно-голубой краской, и она украшена морскими раковинами. Окно слегка приоткрыто, чтобы впустить холодный морской воздух.
– Мы подаем обед в шесть, – сообщает Амалия, впервые заговорив со мной. У нее более низкий голос, чем я ожидала. – Ничего особенного, но обычно есть свежая рыба.
– Я знаю, – вырывается у меня. Довольно лаконичное заявление, но я ждала несколько дней, чтобы его сделать.
Она улыбается.
– Значит, вы уже бывали здесь прежде?
Я качаю головой.
– Мириам! Мириам, я знаю правду.
Лицо Мириам становится мертвенно-бледным. Она бросает взгляд через плечо, чтобы убедиться, что никто не слышал ее настоящее имя. Дверь комнаты закрыта, и на улице никого не видно.
– Кто вы?
– Я написала вам письмо. И сложила его звездочкой.
– Я не получала никакого письма.
Ну, конечно, Христоффел передал его настоящей Амалии. И девушка, которая выдает себя за Амалию в гостинице у океана, не получила его.
– Я вас искала, – говорю я.
И тут понимаю, что, поскольку Мириам не получила письмо, она ничего не знает о случившемся. Придется рассказать ей все с самого начала.
У меня уходит на это много времени: Христоффел, Амалия, нацисты, мост. Кое-что доходит до Мириам не сразу, и приходится растолковывать. Ведь она считала, что Амалия скоро приедет. Она думала, что подруга в безопасности. Мириам слушает меня с застывшим лицом. Я вижу, как она потрясена. Девушка кусает верхнюю губу. Я не знала, что у Мириам есть такая привычка. Хотя я целую неделю собирала сведения об этой девушке, на самом деле я ее совсем не знаю. Я слышала воспоминания людей о Мириам и Амалии и объединяла их. В результате получился гибрид, который сильно отличается от девушки, которая сейчас стоит передо мной.
Мириам опускается в кресло у двери.
– Вы уверены? – спрашивает она, когда я заканчиваю рассказ. – Может быть, вы ошиблись?
Тот же вопрос я задала Олли, когда он заявил, что кого-то по фамилии Родвелдт забрали в театр. Как мне тогда хотелось, чтобы это была ошибка!
– Я уверена. Она умерла из-за того, что выдавала себя за вас, – отвечаю я.
Мне не хотелось, чтобы мой ответ прозвучал резко. Просто я пытаюсь понять, что же произошло на самом деле.
Ее глаза наполняются слезами.
– У вас когда-нибудь была лучшая подруга?
Я киваю, чувствуя комок в горле.
– Когда-то. Но ее больше нет.
– Тогда вы понимаете, каково это: любить кого-то, как себя, а потом потерять.
Может быть, нужно оставить Мириам наедине с ее горем? Но я зашла слишком далеко и не могу остановиться.
– Что случилось в ту ночь, Мириам? Когда вы поменялись местами?
Она опускает голову. Наверное, ей не хочется вспоминать. Кажется, она так ничего и не ответит.