«Почему мне нравятся такие, как она, стервы? Неуравновешенные, пылкие, порывистые, – думал Филипп, тоскливо глядя ей вслед. – Идет, не обернется даже. Почему я не могу влюбиться в обычную женщину – спокойную, домашнюю? Почему мне с такими скучно становится через десять минут? Неужели никогда у меня не будет нормальной семьи?»
Девятнадцатого марта он всерьез собирался намекнуть Еве, что «час X» настал. Жаль ее, конечно, – ведь ей некуда идти. Но, в конце концов, он не нянька и не благотворительная организация. Кажется, она что-то говорила о том, что собирается вернуться домой, в маленький провинциальный городишко, – вот пусть и возвращается, раз у нее не хватило ума устроиться в Москве.
Так бы он и поступил, если бы утром девятнадцатого числа не произошло событие, разом изменившее его отношение к загостившейся девчонке. Когда-то, еще в самый первый день ее пребывания в квартире, он ее сфотографировал. Сфотографировал без всякого умысла – ее лицо не казалось ему интересным и перспективным, просто надо было «добить» пленку.
И вот теперь он рассматривал свежеотпечатанные снимки Евы, и от волнения у него перехватывало дыхание. Конечно, ему, как фотографу с многолетним стажем, было прекрасно известно, что камера «любит» одних людей и «терпеть не может» других. Бывает, что записная красавица получается на пленке невыразительной мышкой, а абсолютно
Азию, например, камера явно недолюбливала. А Ева…
Конечно, уродиной ее никто бы не назвал – но в ней не было ничего, ровным счетом ничего особенного. Ее лицо казалось Филиппу широким и бледным, как полная луна, под глазами темнели тени, а губы были немодно тонкими. Но фотообъектив, похоже, влюбился в эту девушку! На снимках она была
Филипп понял, что должен Еву как-то использовать. Не может он ее теперь просто так отпустить.
Моделью ей не стать – вряд ли ее возьмут хоть в какой-нибудь журнал. Она сто очков вперед даст любой вешалке, но не в этом дело. Такой типаж не в моде – не обладает она ни гренадерским ростом, ни шикарной селедочной худобой, ни правильностью черт. А значит… Значит, она должна сняться в его порнофильме. И это будет лучший фильм из тех, что ему когда-либо приходилось снимать. Этот фильм сделает его знаменитым.
Филипп работал в порнобизнесе почти десять лет. И его маленькие киноэтюды приносили денег куда больше, чем журнальные съемки, и это несмотря на то, что в последние годы он наконец обрел желанный статус светского фотографа номер один. Он был востребованным, он работал со знаменитостями.
И он мечтал о том, что когда-нибудь настанет день, когда он сможет навсегда завязать с порнушкой. Собственно, единственным положительным моментом в его тайной работе были, пожалуй, гонорары. Но он прекратит этим заниматься и тогда освободится навсегда.
У него не останется больше повода вспоминать о ней – об Азии.
Но Филипп был честолюбив – в этом плане с ним едва ли смог бы сравниться даже амбициозный Марат Логунов. Он понимал, конечно, что зарисовки, которые он производит для удовлетворения потребностей похотливых извращенцев, вряд ли можно считать искусством. Потому что его заказчикам все равно, правильно ли поставлен свет и красивая ли звучит за кадром музыка. Им наплевать на режиссерские находки, на движение камеры, на гармоничный монтаж. Была бы сексапильная девка да неутомимый актер – и всего этого побольше и желательно крупным планом.
Филипп мог бы стараться вдвое меньше – конечный результат был бы тем же. Но он полагал, что халтура унижает художника. И каждый раз, в каждом фильме, старался открыть что-то новое, какой-то интересный ход, какой-то неожиданный поворот. Ему было сложно, потому что он работал с непрофессиональными актерами – от них мало чего можно было добиться. Правда, Эмма в последнем фильме выглядела крайне убедительно – клиент был просто потрясен. Но вряд ли он когда-нибудь узнает об истинных причинах такой замечательной игры; Филипп предпочел наврать, что Эмма – студентка провинциального театрального вуза, самородок, талантливая актриса. Все-таки изнасилование – уголовное преступление, и под статью в случае чего первым делом попал бы сам режиссер.