Практически сутки голодовки сказываются, первые две лепешки Генрих глотает, практически не жуя. Спасибо Пейтону, что не пялится на демона во время еды, Генрих мог и подавиться от косого взгляда.
— У меня цифры не сошлись, — задумчиво произносит Пейтон, глядя на торопящихся мимо людей.
Генрих молча жует, ожидая продолжения. Медленнее, медленнее, еще медленней!
— Анджела принесла мне семь ордеров на задержанных бесов, — Артур действительно продолжает, — но по твоей кредитной сводке от твоих рук пострадали трое. Причем один из них сбежал, потому что его фамилии в ордерах нет. Получается, всего их было восемь. Как ты обезвредил пятерых? Да так, что они скулили и не могли шевелиться аж до появления патрульных.
Сложный вопрос. Для того, чтобы на него ответить, нужно вспомнить первый час в смертном мире, когда демон рванулся изнутри, будто взведенная пружина. Когда всю сущность Генриха наизнанку выворачивало от боли и ярости. Стоп. Не думать о причинах. Так проще. Вечно, конечно, игнорировать этот вопрос не удастся, но кажется, говорят, что время лечит. Вроде правду говорят, кому как не Генриху знать об этом.
— Так как, Хартман, — деловито повторяет Артур, — и почему с прошлой ночи у тебя пассивный коэффициент уменьшения кредита появился? Что с тобой произошло ночью?
Объяснить сложно. Генрих действительно не знает, как это объяснить. Проще показать. Впрочем, он не уверен, что у него получится.
Клубок боли по-прежнему легко ощущается, только теперь не в руке — в груди, на уровне сердца. Постоянного беспокойства он не причиняет, лишь если о нем вспомнить, обратить внимание. Генрих тянет изнутри клубка тонкий клок, самый маленький, слабый — в конце концов, это не просто боль, это боль распятия, а Артуру вроде как и чувствовать-то её не за что, а затем демон касается раскрытой ладони Пейтона одним пальцем, через который и проводит линию боли.
Артур аж вздрагивает, отдергивает ладонь. Нет, не ошибка. Он это чувствует.
— Что это? — тихо спрашивает он, растирая руку.
— Не знаю, — Генрих пожимает плечами, — во время драки я этим… взорвался. Безумно злился на идиотов, которые совершенно не понимают, что их ждет за их грехи. Хотел донести до них эту прекрасную истину. В наивной надежде, что это их урезонит.
Генрих не добавляет, что после этого «взрыва» и его тело оказалось скручено болью. Просто для него она была привычна и не ослабила настолько сильно. Зато в душе после вспышки стало блаженно пусто — гнев будто притух, прогорев до пепла. Артур смотрит на Генриха как на произведение искусства.
— Потрясающе, — он недоверчиво качает головой, — и ты это… чувствуешь? Постоянно?
— Не постоянно, слава небесам, а то уже озверел бы, — Генрих снова отстраняется от ощущения «клубка», и боль действительно исчезает.
— Вы готовы сделать заказ? — сбоку подходит девушка. Генрих практически принудительно заставляет себя не смотреть ни на голые ноги, ни на откровенный вырез блузки. Это слишком для того, чтобы демон внутри не начинал заинтересованно шевелиться. Ублюдская сущность. Даже когда тошно задумываться о подобных вещах, она все равно норовит задуматься.
— Спасибо, нет, юная леди, — отмахивается от официантки Артур… И девушка отходит.
— Она тебя видит? — Генрих поднимает взгляд. Артур равнодушно пожимает плечами.
То, что официантка видит Генриха — нормально. У него достаточно сил, чтобы неделями шляться по смертному миру в материальной форме. То, что официантка видит Артура — не может не вызывать вопросы. Этим приятно занять мысли. Хоть чем-то, лишь бы вытеснить эту опостылевшую тоску.
Душа по-прежнему опустошена и будто бы надсадно ноет, требуя, чтоб её чем-то заполнили. Нет уж. Не будет он потакать этому желанию сейчас. Уж лучше пустота, чернота, холод.
— Занятно, — Генрих задумчиво ломает зубочистку, — к слову, Арчи, а почему ты единственный архангел, чей дар воздействует на смертный мир?
— Тебе насколько еды хватит? — Артур слегка ухмыляется, но на вопрос отвечать явно не собирается.
— Ты не потащишь меня обратно? — удивленно уточняет Генрих. На самом деле он долго ждал, когда поднимется этот вопрос, потому что именно в тот момент пришлось бы делать ноги. Обратно Генрих не хочет.
— Зачем? — Артур пристально смотрит на Генриха. — Ты же знаешь нашу политику — мы ни к чему не принуждаем. Наша задача при работе с демонами — помогать справляться с голодом. А работать или нет — вы решаете сами. И где работать — тоже сами решаете.
— Разве я не нарушил испытательный срок? — скептически замечает Генрих. — Не пришел на явку, подрался, все такое…
— Генри, — Артур вздыхает и смотрит на демона, как на первоклассника, — я писал условия испытательного срока для бесов. Не для исчадий ада. Бесы гораздо более управляемы, им не сложно выдерживать прописанное расписание. Для исчадий ада, я уже говорил, регламент следует скорректировать.
— И ты хочешь… скорректировать? — Генрих даже не удержался от улыбки.
— Насколько тебе хватит просфоры? — повторяет Артур деловито. — День? Два?
— Чуть больше суток, — Генрих щурится, прикидывая примерную частоту перекусов.