В последние две недели для Алексея печатали специальные номера “Правды” и “Известий”, потому что в неспециальных ежедневно печатались бюллетени о состоянии здоровья Горького. В его экземплярах таких бюллетеней не было. Возможно, было бы лучше, если бы он получал обычные номера – был бы повод повеселиться.
Я не знала, что его ждет. Я врач, и все-таки я не верила, что он умрет. Он в это и сам не верил.
После смерти Алексея на дачу привезли Тихонова, его старого друга, и тот в спальне расспрашивал всех нас о том, что происходило в последние дни. Это ему поручила партия. Он принимал нас по одному. Я не знаю, что рассказывали другие. Я рассказала ему то, что видела.
А несколько дней спустя я получила фотографию, сделанную, когда урну с прахом помещали в Кремлевскую стену. Крючкова и Ягоды на фотографии нет, они уже впали в немилость, не видно и Сталина с Молотовым, которые только что несли урну, но все равно нас достаточно много. Всеволод Иванов, писатель, Орджоникидзе, Булганин, французский писатель Андре Жид, болгарин Димитров, Микоян, убийца культуры Жданов и подлинные убийцы: Ежов с Кагановичем. Тут же – Катерина Павловна, Мура, а посередине, рядом с детьми – с Дарьей, маленьким Петей Крючковым – стою я, будто их воспитательница. Стою в белой блузке, в черном сарафане, полная, как всю свою жизнь, – даже на фронте не похудела. Мы красуемся у Кремлевской стены. Да и то сказать – будто камень с души свалился, и не у меня одной.
А недавно на улице Горького я столкнулась с Марией Федоровной, с трудом узнала – так она сдала. В прошлом году она ушла из Дома ученых на пенсию. Мы расцеловались. Во время войны она была в эвакуации в Казахстане, пыталась там продолжать работу Дома ученых.
Я рассказала ей, что в сорок втором попросилась на фронт, в основном ампутировала. С девочками, Марфой и Дарьей, все хорошо. Марфа вышла замуж за Серго Берию, чей отец теперь – главный палач. Мария Федоровна знала об этом, но не знала, что в Серго была влюблена и Светлана, дочь Сталина, школьная подруга Марфы, а познакомилась Марфа с джигитом Серго на сталинской даче в Ялте.
Дарья в этом году закончила Щукинское училище, но уже раньше, в шестнадцать лет, выступала на сцене в Омске, где они были в эвакуации. Я тоже начала в этом возрасте, одобрительно сказала Мария Федоровна. Я видела Дарью в выпускном спектакле, славная, симпатичная, но, по-моему, театр – это не ее. Влюбилась по уши в своего педагога – актера в летах, не знаю, что и сказать. Тут она быстро переменила тему: одноклассницей Дарьи была дочка Молотова – тоже Светлана. Ее мать, Полину Семеновну, арестовали, и когда Сталин поставил на политбюро вопрос о ее исключении из партии, все высказались “за”, Молотов воздержался, но не нашел ни слова в защиту своей жены. Сразу после заседания он позвонил Полине на работу и сказал, что им следует незамедлительно развестись. А преступление Полины состояло в том, что она на приеме говорила на идише с послом Израиля Голдой Меир. Ей дали пять лет ссылки. Сестру и брата Полины тоже забрали, но что с ними стало, не знаю.
Мария Федоровна рассказала, что ее дочь Катя работает переводчицей, личная жизнь у нее не сложилась. Выходит, Абрам окончательно бросил ее, а заново она замуж не вышла, заключила я. Юрий во время войны руководил охраной здания ВГИКа, он и сейчас там преподает; ареста он избежал, хотя в начале двадцатых возглавлял группу кинохроники, снимавшей Ленина.
Сестра Марии Федоровны Екатерина с детьми и мужем пропали в блокаду. Война застала их в Ленинграде. Я тоже пыталась их разыскать, но не нашла. Мария Федоровна еще надеется, через шесть лет после войны, что они все же отыщутся.
Мы перебрали знакомых – как же много людей истребили.
Через полтора года после смерти Алексея по обвинению в убийстве Горького и Максима, а также Куйбышева, Менжинского и Кирова был расстрелян Ягода. Все сознались во всем, но Ягода отрицал, что убил Максима, и, ссылаясь на личные чувства, просил дать ему слово в закрытом заседании. Кто бы подумал, что он был способен на настоящие чувства к Тимоше. Ида, жена Ягоды, и ее младший брат, воинствующий молодой критик Леопольд Авербах, этот ужасной карлик, также были расстреляны. И отец Иды тоже. Из семьи Свердлова в живых осталась только мать Иды и Леопольда – в последний раз ее видели на Колыме.
Да жив приемный сын Алексея Зиновий Пешков, национальный герой Франции, участник Сопротивления, генерал, теперь он французский посол в Китае.