Целенаправленность паранойяльного знания гораздо более интенсивна, а следовательно, его избирательная предубежденность гораздо более сильна, чем просто предубеждение догматичной личности. Соответственно, подтверждение паранойяльным ожиданиям найти гораздо легче и быстрее, и, следовательно, иллюзия знания гораздо сильнее, даже более претенциозна и высокомерна. Таким образом, как в случае паранойяльной, так и в случае догматичной личности защитная иллюзия о когнитивном превосходстве основывается на реальном когнитивном ощущении.
Самообман
Защитные механизмы действуют и для того, чтобы предотвратить тревогу, и для того, чтобы от нее избавиться. Хотя эти два случая никак нельзя назвать совершенно противоположными, особенно поучительным является именно рассеивание тревоги или усилия, направленные на то, чтобы ее рассеять. Я предположил, что процессы защиты, — процессы, искажающие или ограничивающие самоосознание в интересах предвосхищения ощущения тревоги или избавления от нее, — протекают именно во время формирования такого ощущения. Эта динамика часто заметно проявляется в феномене, который в другой своей работе я назвал «речью самообмана»
Вот пример: внештатный сотрудник, не имеющий конкретного договора на работу, которую он надеялся получить, принял трудное для себя решение — согласиться на менее выгодное для него предложение. Он пытается рассеять свои опасения относительно неудачно принятого (в данном случае) решения. Он эмпатично произносит. «Я
В этой связи важно помнить, что речь — это не просто язык. Речь — это действие, в котором используется язык. Процитируем английского философа и лингвиста Остина: «Сказать нечто — значит сделать нечто» (Austin, 1962). Как правило, речь-действие имеет коммуникативные цели: обещание, предупреждение, обмен шутками или информацией и т. д. Но речь-действие, которую рассматриваем мы, совершенно иная. Она не столько направлена на общение с другим человеком, сколько произносится с целью воздействовать на самого говорящего. Иными словами, это произнесение фраз вслух в основном предназначено для ушей самого говорящего, чтобы рассеять или переосмыслить какие-то тревожные мысли и чувства, — как правило, мысли и чувства, которые говорящий не слишком осознает, но при этом они достаточно близки к осознанию и ощущаются им как угроза. Следовательно, реплики самообмана часто принимают форму эмпатичного убежденного утверждения, как, например, в приведенном выше примере («Я
По существу, реплики самообмана распознаваемы не только в усилиях рассеять тревогу. Гораздо чаще они предвосхищают тревогу, причем в самых разных характерных формах. Клинический смысл таких высказываний впервые открыл Хельмут Кайзер, сделав очень интересное наблюдение. По мнению Кайзера, пациенты не говорят прямо (Fierman, 1965). Кайзер объяснил, что, хотя они могут быть совершенно искренними, фактически речь всех, без исключения, невротичных людей производит впечатление некой искусственности или неискренности; то, что они говорят, как бы не выражает то, что они действительно думают или чувствуют. Их слезы иногда кажутся вынужденными или умышленными; детские истории кажутся отрепетированными; раздраженный пересказ вчерашнего события, если его послушать, имеет характер публичного выступления. Оно является искусственным, но при этом не следует думать, что у рассказчика есть осознанное намерение обмануть слушателя. Короче говоря, Кайзер наблюдал именно речь или высказывание самообмана.
Важность наблюдения Кайзера заключается не только в его определении такого типа самообмана как регулярно встречающегося и даже основного симптома всей психопатологии. Кроме того, его наблюдение позволяет убедиться в том, что самообман — не совсем внутренний процесс. Это значит, что и сам процесс, а не только его результат, можно, по крайней мере частично, заметить в речи. Нельзя сказать, что этот процесс защиты является полностью бессознательным. Хотя речь самообмана, очевидно, не осознана и намеренно не планируется, то есть ее