Взрослые конкурируют между собой, и авторитет их поведения и их суждений определяет и то, кто из них прав, а кто нет, а также то, что и как нужно делать. Сначала, согласно Пиаже, авторитет налагаемых взрослыми ограничений принимается конкретно, как абсолютный закон: плохо то, что запрещается и наказывается взрослыми (Piaget, 1932). Но позже власть взрослых превращается в правила, которые интериоризируются и применяются ребенком, при этом они по-прежнему сохраняют свое субъективное качество императива, исходящего от взрослого и подкрепляемого его авторитетом. Таким образом, развивается волевое самоуправление ребенка, но в той мере, в которой оно все еще ограничено выполнением авторитетных правил, оно по-прежнему остается ригидным. Можно сказать, что ригидность установившейся привычной жизни в какой-то мере заменяется ригидностью правил, установленных взрослыми. Таким образом, деятельность ребенка несколько развивается, но она остается зависимой от авторитета, заимствованного у взрослых.
Если развитие происходит относительно хорошо, то, пока ребенок взрослеет, закрывается индивидуальный зазор, отделявший его от мира взрослых. Некоторые правила укореняются в его личности, влияют на его установки и в свою очередь изменяются под их воздействием; другие правила просто прекращают существовать. Правила, которые укоренились и изменились, тем самым утратили свою ауру высшего авторитета, которому требовалось подчиняться, иногда даже подчиняться беспрекословно. Таким образом, эти правила утрачивают свою ригидность; они уже превращаются из правил в личные убеждения, используемые в соответствии с личными суждениями. Вместе с тем эта новая взрослая личность начинает осознавать значительно более широкий мир и новые и более отдаленные возможности, и в свою очередь это осознание изменяет человека, превращая его в личность, у которой есть намерения и планы. Вместе с тем произошло превращение человека, который лишь реагировал на свое окружение, в человека, который совершает выбор согласно своим интересам и ценностям и активно преследует свои цели.
Все это присутствует в процессе, который обычно ведет к тому, что в подростковом возрасте человек сначала робко, а затем все более уверенно открывает для себя, что имеет право на собственное мнение. Это условие уважения к своему собственному суждению, к знанию того, что он хочет и что намеревается делать. Это ощущение действия, основанного на актуальности по-настоящему волевого самоуправления.
Однако ни один человек не может все время полностью осознавать все свои намерения или даже просто все время иметь намерения. Самые планирующие и предусмотрительные люди бывают спонтанно реактивными, рассеянными и легко отвлекаются. Любой человек делает многое из того, что ему привычно и что для него обычно. Такие действия совершаются полуавтоматически, вряд ли вызывая само ощущение действия. Например, именно в таких случаях люди обычно говорят о себе, что живут «на автопилоте».
Многие авторитетные, даже ригидные правила вполне удобны для жизни. В таком случае отпадает необходимость в рефлексивных действиях и экономится энергия. Эти правила следуют не из глубоких убеждений, а из их неявного принятия, зачастую даже не столько из-за признания их полезности, сколько из-за их авторитетности; их осмысливать становится просто неуместно. Человек ведет машину так, как его научили водить; его манеры поведения за столом такие, каким им полагается быть. Многим правилам, разным привычкам и традициям — не исключая даже религиозные — мы следуем просто потому, что чувствуем, что по-другому поступать нельзя, или же просто не хотим забивать себе голову мыслями о том, как поступить иначе. В таких случаях мы также допускаем присутствие авторитета, но эти правила ни в коем случае не становятся для нас обременительными, так как мы с ними согласны, понимаем причины их появления или даже знаем их источник. В процессе такой и подобной ей деятельности человек вряд ли ощущает возможность свободного выбора или принятия решений, и это действительно идет ему на пользу.