– Отзывы о ней хорошие. Управляющий говорил, что в трех отделах она подняла продажи за короткий срок путем перегруппировки товаров, натаскала консультантов, рекламу сделала сама, у нее куча идей по устройству центра. Мы же в аренду почти не сдаем помещения, можно весь ТЦ привести к единому стилю. Он тебе подробно сам расскажет.
– Дима, звони Ксении, я поговорю с ней.
– Что решила?
– Я не дура, чтобы терять творческого работника, инициативных мало, зато инертных много. – Дмитрий протянул ей трубку. – Алло, это Никитина.
– Ой, Ния Константиновна, – жалобно заговорила Ксения, – простите меня, я все поняла. Мне очень нравится работать у вас, пожалуйста, не выгоняйте меня.
– Я оставляю тебя, но! Если замечу, что ты обманываешь или вредишь мне и компании, сплетничаешь, позволяешь себе хамить работникам, уволю без разговоров. Запомни, каждый работник у нас ценный, будь то уборщица или менеджер, эти условия я ставлю всем, правила возьми у Майорова. Ты поняла?
– Да. Огромное спасибо, я оправдаю ваше доверие.
– С завтрашнего утра приступай. Всего тебе.
Ния отдала телефон Диме и задумалась, тот двинул к дому, но его привлек Рудаков, он как будто что-то искал, недоуменно пожимал плечами.
– В чем дело, Иван? Что-то потерял?
– Мне кажется, мяса было больше… то ли ужарилось, то ли водой напичкали продавцы, но мы вроде проверяли…
– Посмотри на эту наглую морду, которая облизывается и ждет, когда мы оба отвернемся, чтобы еще уменьшить количество мяса. Я предупреждал, он же вор.
– Алтын?! – И Рудаков согнулся, заглядывая псу в бесстыжие глаза. – Мясо горячее, Алтын… Вот ты гад…
– Рррр… – тихо зарычал пес.
– Понял, – выпрямился Иван. – На здоровье, ворюга. Бери поднос, Дима, а я ведро с сырыми шашлыками унесу от греха подальше, потом пожарю. Ния!
– Да, я сейчас, – ответила она.
На площадке стало тихо, правда, веранда наполнилась гомоном, но звук доносился глухо, будто издалека. Ния повернулась спиной к дому, потому что внезапно накатили слезы, с ними тяжело справиться, а показывать их не желала. В данную минуту она чувствовала такой груз вины, что впору вернуться назад в тот день, когда человек, попросивший воды и помощи, воткнул в нее нож. Вернуться и сказать Диме, мол, не надо меня спасать, лучше ничего не знать из того, что я, оставшись живой, узнаю. Отвернувшись, Ния сглотнула слезы, но они, непослушные, все равно катились по щекам, тогда она подняла глаза к пасмурному небу и сказала, послав слова куда-то туда, за облака:
– Папа, прости меня. Я не знаю, как мне теперь жить с этим.
– Счастливо жить, у тебя все для этого есть, – сказал за спиной Дима. – Дело его продолжать. Уверен, твой отец наверняка хочет, чтобы ты жила именно так.
Ния сначала замерла (ах, как неловко), потом обернулась. Перед ней стоял Дима, Дмитрий Богданович, хирург, как отец и дядя, но авантюрист по натуре. Только авантюрист способен согласиться на заговор под названием «Викентия – на галеры». Увидев состояние подопечной, он сморщил нос:
– Ну… Тебе что кардиолог сказал? Эмоции поставить на нулевую отметку, ни положительных, ни отрицательных.
– Он не был на моем месте.
– У каждого свое место, Ния, далеко не у всех оно комфортное, но люди умеют быть счастливыми и там. Нужно не оглядываться назад, это бессмысленно, а только вперед смотреть. Идем, меня за тобой отправили.
– Хорошо, идем, – вытирая мокрые щеки, сказала она.
И они неторопливо пошли к дому. Ну, что ж, сначала так сначала, может, в будущем появится что-то более значимое, чем вина.