Ужинаю с Бурде1 и его женой. Он говорит о моем письме Жироду по поводу цензуры моей книги.2 Мы
1 Эдуард Бурде (1887-1945) - популярный французский драматург, администратор "Комеди Франсез".
2 Речь идет о романе "Жиль".
находимся в необычном положении, которое ощущаю, по всей видимости, только я один. Почему-то вдруг книга одного писателя зависит от политической оценки другого писателя-чиновника (ср.: Когда Мальро был служащим у Галлимара1 и занимался публикацией моих книг!). Бурде, сам будучи высокопоставленным чиновником, считает это само собой разумеющимся.
А я - нет, я никогда не буду приверженцем какого бы то ни было режима, несмотря на мои политические пристрастия. Единственным близким мне по духу человеком я считаю Эрнста фон Саломона2 в Берлине. Он сражался в отряде особого назначения, отсидел шесть лет за убийство Ратно и при этом не был нацистом и отказался участвовать в триумфе Гитлера. Его идеи были схожи с идеями Гитлера. Но это сходство идей человека слова и человека дела не имеет ничего общего.
"Жиль" вне всякого сомнения является жестоким обвинением режиму и, в частности, нравам его правящей верхушки. Если Жироду и Бурде его читали, их заденет за живое.
Бурде выглядит если не расстроенным, то по меньшей мере ужасно вялым. Этот опиум. Как подумаешь, что этот человек был офицером альпийских стрелков в 14-м. Что делает с человеком мирное время!
Что касается его жены, эта профессорская дочка проявляет какое-то усердие во всем, даже в пустяках.
Она всегда плохо одета, от Пату или Ланвен, причем в готовые модели, ничего не меняя на свой вкус.
А ведь она была красоткой, которую я когда-то хотел соблазнить, но увы... Меня постигло жестокое
1 Андре Мальро (1901-1976) был художественным редактором и членом редколлегии издательства "Галлимар" (1929-1938).
2 Эрнст фон Соломон (1904-1972) рассказал о своей службе в Рядах добровольцев в книге "Отверженные" (1930) и оставил замечательное свидетельство о гитлеровской Германии в книге "Допрос" (1952).
разочарование. И я жестоко отомстил. Как-то вечером, в гостях я бросил ей в лицо: "Я не люблю пустой болтовни" - или что-то в этом роде.
Я ненавижу весь этот официальный, хорошо устроенный мир. Франция напичкана литературой. Официальное выступление Жироду по радио о событиях в Польше1 останется примером этой путаницы в сознании последних французов между литературой и действительностью.
Литература может быть действительностью даже большей, чем сама действительность, но последняя создает литературу. Ее образы не берут действительность за образец, они приспосабливают действительность к своему бессознательному развертыванию. Жироду - это преимущественно литература декаданса, риторика. Это великий риторик. Для него события, случаи из жизни - всего лишь ничего не значащий повод, для того чтобы запустить свою систему образов и метафор, и система эта наглухо закрыта, неизменна. Составить перечень его немногочисленных приемов не стоило бы никакого труда.
Это выпускник Эколь Нормаль, метр в академических кругах, шишка. Партия радикалов в полном составе. Теперь они держат в руках всю Францию, всю литературу.
А нам - буржуазным писателям, свободным художникам - остается только подыхать.
Дорогу выпускникам Эколь Нормаль! Они перекрыли все пути и справа, и слева: с одной стороны, Т. Монье, Бразильяк и Гаксот,2 с другой - Шамсон, Жироду и прочие. А еще "ученики Алена": Моруа, Прево... И Полан, это одно и то же, Птижан, весь "НРФ".
1 Судя по всему, Дриё имеет в виду выступление Жироду "О Польше" от 8 сентября 1939 г.
2 Пьер Гаксот (1895-1982) - историк и публицист, активный сторонник идей Шарля Морраса.
А еще я радуюсь, что больше не женат, видя жену писателя, которая одобряет все его мелкие дрязги и причуды, защитницу, которая преувеличивает и выставляет напоказ все недостатки своего мужика (позволяя себе в то же время изменять ему с его же учениками и вообще кем попало).
Женщина всегда предает мужчину.
Ни за что на свете я не хотел бы иметь жену, которая отдает на съедение моим друзьям (недругам) каждую черточку моего характера, всю мою подноготную. Жена словно камердинер, которого пригласили к столу и который начинает разглагольствовать: какой гений не померкнет в очах камердинера.
Такая прелестная женщина, как г-жа Мориак, с ее безмятежной красотой, полной тайной душевной силы, - стоит только завести разговор о ее несносном муже-академике, вдруг становится отражением этого мира происков и козней, злобы и мелочных нападок. На какой-то миг она становится уродиной.
Чутье меня никогда не подводило, я всегда остерегался женщин. Вот откуда - бордель.
Слишком ленив, чтобы марать руки.
16 сентября
Для меня война так и не началась, как я и думал. Меня не призвали, и я остался дома.