Читаем Дневник гауптмана люфтваффе. 52-я истребительная эскадра на Восточном фронте, 1942–1945 полностью

И действительно, там уже работали двигатели и несколько Яков выруливали на взлет. Затем «Бостон» развернулся прямо к нам. Он снова покачал крыльями, но мы были уже выше его. Мы спикировали к аэродрому, снова пошли вверх и зашли в хвост бомбардировщику. Он опять покачивал крыльями, когда мои очереди поразили его. Не сделав ни одного выстрела, сбитый «Бостон» упал на окраине аэродрома. Русские, вероятно, в тот момент были сильно шокированы, потому что их зенитки молчали.

Прокоп радостно закричал, причем настолько громко, что у меня в ушах зазвенело. Но приближались другие «Бостоны», в то время как под нами взлетали истребители. Мы поднялись вверх в облака и ждали. Волны приближавшихся самолетов летели настолько близко друг к другу, что было слишком опасно снижаться между ними. Прокоп хотел спуститься, но я не разрешил ему: «Вы что, сошли с ума, как вы собираетесь атаковать? Позвольте им пройти и ждите благоприятной возможности!»

Русские истребители уже точно были в воздухе. Пришло время атаковать. Заметив большой промежуток между двумя волнами, я скомандовал: «Теперь вперед! Но берите тех, кто летит с внешней стороны, иначе будете сбиты!»

И затем мы оказались посреди, казалось, бесконечного потока бомбардировщиков. Несмотря на то что я провел на фронте долгое время в качестве летчика-истребителя, я никогда прежде не видел в воздухе так много русских. И как они оборонялись! Я выбрал один «Бостон» и обстрелял его. К сожалению, мою пушку снова заклинило – как часто это случалось в подобных ситуациях! Машина передо мной могла выдержать множество попаданий, а я был так возбужден, что мой прицел был не лучшим. Наконец, русский впереди загорелся и вышел из боевого порядка. Немного позже он рухнул на землю, объятый пламенем.

Скоро передо мной была следующая машина, и я снова начал стрелять. Мой огонь также возымел эффект. К сожалению, я не мог видеть, что с бомбардировщиком произошло далее, поскольку одного взгляда назад было достаточно, чтобы заметить несколько вражеских истребителей. Они отчаянно стреляли. Можно было сделать только одну вещь – уйти в облака. «Прокоп, – скомандовал я, – уходите вверх, мы атакованы!» Мой ведомый, казалось, ничего не слышал. «Парень, ты обязан уйти вверх!» Наконец, он понял это, и мы вовремя достигли безопасных облаков.

«Мы полетим на восток, – сообщил я ему. – Русские не будут искать нас там. Через несколько минут мы снова снизимся!» Прокоп занял позицию очень близко от меня справа. Затем мы развернулись и направились назад к Штульвейссенбургу. Вокруг никого не было видно. Небо, казалось, было пустым, но внизу мы увидели три сбитых самолета, которые все еще горели. Два из них сбил я, третьего, должно быть, Прокоп. После этого мы полетели домой, где нас ждал восторженный прием. Густав Болинский, старший унтер-офицер 6-й эскадрильи, заколол свинью. Это было празднование, которое мы потом еще долго вспоминали.

В то время на нашу долю выпал еще один так называемый «сумасшедший вылет». Несмотря на плохую погоду с видимостью не более 300 метров, штаб авиакорпуса приказал нам вылететь на прикрытие. Мы должны были сопроводить Не-111 к Будапешту. В штабе нас уверили, что погода в районе цели прекрасная. Но какой толк был от того, что она была там хороша, если мы не смогли бы найти дорогу обратно на аэродром или врезались в горы, снижаясь через облака. Наши возражения игнорировались. По крайней мере, должно было взлететь одно звено. Так что мы отправились: Эвальд, я и два наших ведомых.

Мой самолет, казалось, имел другое мнение относительно этого вылета. Серьезные проблемы с зажиганием заставили двигатель хрипеть и заикаться, так что я сразу решил передать командование Эвальду и снова приземлился. Он нашел Не-111 и благополучно вернулся с ними обратно; никакого контакта с врагом не было. Но, как мы и боялись, он не смог найти аэродром. Он летел вместе с бомбардировщиками до тех пор, пока его топливо почти не закончилось. Затем все три «Мессершмита» приземлились далеко на севере, с другой стороны Дуная. Эвальд посадил самолет на лугу. Оба ведомых совершили посадки «на живот», и им повезло, что тяжелые повреждения получили только их самолеты.

В то время я познакомился с новым Яком. Этот самый последний русский истребитель несколько превосходил нас в скорости и маневренности, его вооружение было равно нашему, и только в пикировании наши машины имели превосходство. Первая встреча с новым Яком едва не закончилась трагически: Прокоп и я были глубоко в нашем тылу и не подозревали ничего плохого. Находясь в воздухе, я никогда не летал прямо и горизонтально. Я непрерывно менял не только направление, но также и высоту. В результате многие ведомые не любили летать со мной. Но благодаря этому постоянному перемещению враг не мог подкрасться ко мне незамеченным. Прокоп лучше всех ведомых подходил для подобных полетов.

Перейти на страницу:

Все книги серии За линией фронта. Мемуары

Похожие книги

Идея истории
Идея истории

Как продукты воображения, работы историка и романиста нисколько не отличаются. В чём они различаются, так это в том, что картина, созданная историком, имеет в виду быть истинной.(Р. Дж. Коллингвуд)Существующая ныне история зародилась почти четыре тысячи лет назад в Западной Азии и Европе. Как это произошло? Каковы стадии формирования того, что мы называем историей? В чем суть исторического познания, чему оно служит? На эти и другие вопросы предлагает свои ответы крупнейший британский философ, историк и археолог Робин Джордж Коллингвуд (1889—1943) в знаменитом исследовании «Идея истории» (The Idea of History).Коллингвуд обосновывает свою философскую позицию тем, что, в отличие от естествознания, описывающего в форме законов природы внешнюю сторону событий, историк всегда имеет дело с человеческим действием, для адекватного понимания которого необходимо понять мысль исторического деятеля, совершившего данное действие. «Исторический процесс сам по себе есть процесс мысли, и он существует лишь в той мере, в какой сознание, участвующее в нём, осознаёт себя его частью». Содержание I—IV-й частей работы посвящено историографии философского осмысления истории. Причём, помимо классических трудов историков и философов прошлого, автор подробно разбирает в IV-й части взгляды на философию истории современных ему мыслителей Англии, Германии, Франции и Италии. В V-й части — «Эпилегомены» — он предлагает собственное исследование проблем исторической науки (роли воображения и доказательства, предмета истории, истории и свободы, применимости понятия прогресса к истории).Согласно концепции Коллингвуда, опиравшегося на идеи Гегеля, истина не открывается сразу и целиком, а вырабатывается постепенно, созревает во времени и развивается, так что противоположность истины и заблуждения становится относительной. Новое воззрение не отбрасывает старое, как негодный хлам, а сохраняет в старом все жизнеспособное, продолжая тем самым его бытие в ином контексте и в изменившихся условиях. То, что отживает и отбрасывается в ходе исторического развития, составляет заблуждение прошлого, а то, что сохраняется в настоящем, образует его (прошлого) истину. Но и сегодняшняя истина подвластна общему закону развития, ей тоже суждено претерпеть в будущем беспощадную ревизию, многое утратить и возродиться в сильно изменённом, чтоб не сказать неузнаваемом, виде. Философия призвана резюмировать ход исторического процесса, систематизировать и объединять ранее обнаружившиеся точки зрения во все более богатую и гармоническую картину мира. Специфика истории по Коллингвуду заключается в парадоксальном слиянии свойств искусства и науки, образующем «нечто третье» — историческое сознание как особую «самодовлеющую, самоопределющуюся и самообосновывающую форму мысли».

Р Дж Коллингвуд , Роберт Джордж Коллингвуд , Робин Джордж Коллингвуд , Ю. А. Асеев

Биографии и Мемуары / История / Философия / Образование и наука / Документальное