– Вась, не бухти, а? У меня случилось откровение, понял? Я нахожусь в состоянии верующего, перед глазами которого развенчали его религию. А в таком состоянии я тебя пристрелить могу, несмотря на то что соседи, понял?
– Понял. Просто воняет тут очень, – жалобно продолжил Вася.
– Ну, извини. Я не виноват, что ты за все годы работы не привык к профессиональному запаху. Открывай ротик.
Вася послушно открыл рот. Я засунул туда спортивную шапку.
– Ууу аа оо еее ыыыыииикк!! – завыл второй пленник.
– Так, а ты чё быкуешь? – Я выдернул у него кляп, и он немедленно завыл на высокой ноте:
– Ну, я-то не мусорщик! Я тут сдохну от этого говнища! – Он зажмурил глаза и заорал что есть мочи: – Милиииииицииия!
– Извини, чувак, ты просто оказался тут не вовремя.
Я сунул кляп обратно, вернулся в кабину и закрыл люк.
Куда теперь? Заправиться на ближайшей бензоколонке, потом вырулить на одну из основных трасс и валить из города? Ехать вперед, по прямой. Не важно куда, главное – прочь отсюда.
Никого нет. Или никого и не было? Если никакой «Медиакухни» больше не существует, логично предположить, что… Нет… Так бывает только в мультфильмах, которые рисуют голландские авангардные художники. Хотя почему нет? Я завожу мотор и выруливаю к выезду. Дежурный мент выходит из своей будки, лениво оглядывает машину и открывает ворота. Я поправляю лямку. Какой же тяжелый этот чертов пояс!
Через два часа я доехал до мусорной свалки в районе Шереметьево-2. Измученный пробками, херовой музыкой, звучащей из хриплых динамиков и попеременно воющими пассажирами кузова. Стемнело. Я заглушил двигатель, открыл люк и выпустил пленников.
– Развязывайтесь и идите куда хотите. Считайте, что вам сегодня повезло, потому что… – на самом деле я не знаю, почему им повезло, – … потому что кто-то любит вас. Я не знаю, кто.
– Антон, а как же моя машина? – спрашивает Васька.
Я молча сажусь в кабину и уезжаю. На город стремительно падает ночь. Я двигаюсь дорогой, ведущей на Павельцево, переезжаю железнодорожное полотно и скоро оказываюсь на Дмитровке. Честно говоря, я и сам не знаю, куда ехать. Мне хочется плакать. Не от страха, нет. От пустоты. Привычная система координат растворилась, не оставив ничего взамен. Мне дико оттого, что мир так изменился, и я не понимаю его новых правил.
Въезжаю в Москву. Миную пост ГИБДД, беру левее, заезжаю под мост и еду дальше по прямой. Глядя на рации гаишников, вспоминаю про свой мобильный. Интересно, почему меня сегодня не убили, как обещали по телефону? Может, этот чертов мусоровоз – оберег? Как машина «Горсвет» в «Дозоре»? Скорее всего, какая-то логика тут есть. Я выкидываю сотовый в окно. Звонить больше некому.
Погруженный в свои мысли, я очнулся на Алтуфьевском шоссе. В том месте, где с него можно повернуть к Останкино. Я поворачиваю и вижу ЕЕ. Башня, чей шпиль теряется высоко в небе, стоит, распространяя неземное свечение. Можно было бы назвать его цвет желтым, но язык не поворачивается. Я назову этот цвет «медиатрик». Знаете, есть такой цвет электрик? Так вот, пусть цвет свечения Останкинской башни будет называться «медиатрик». Я проезжаю совсем рядом с башней, заворачиваю в один из переулков, глушу двигатель и выхожу из машины.
Я стою, зачарованно задрав голову вверх, и смотрю на башню. Свечение волнами сбегает от шпиля вниз. Этот свет кажется мне теплым и
По моим щекам бегут слезы. Как просто – все мы, как чукчи в чуме, ждем рассвета, не понимая, что он уже занялся. Мы всю жизнь разбрасываем бесполезные камни своего сознания, а свет рядом с каждым. В каждом. Башня похожа на маяк, на свет которого плывут корабли, континенты и острова. И командир этого маяка – тот, кто сумел понять, что этот свет есть
– Эй, командир!
Я оборачиваюсь и вижу двух милиционеров.
– Ты, что ли, мусорщик?
– Я? – Улыбка сама собой появляется на моем лице. – Да, я!
– Ясно. Ты чего плачешь, – спрашивает один из ментов, – случилось чего?
– Все… – я судорожно сглатываю слюну, – все случилось.
– Слушай, ты люк не закрыл. Мусор разлетается. За тобой шлейф на всю улицу.
«Господи, прости идиотов, – думаю я, – это не мой шлейф, это ее шлейф».
– Я закрою. Я обязательно закрою.
– Ну, пойдем, закроешь.