– А это, значит, потом смонтировали. Красавцы, – я закуриваю, – вот суки!
– Слушай, а ты не хочешь в суд на них подать?
– На кого, Вась?
– Ну, на этих уродов, которые все про тебя придумали?
– В суд? Да их расстрелять надо за измену Родине, указом президента.
В этот момент у меня зазвонил телефон. Номер не определялся. Интересно, кто бы это мог быть? Мои «товарищи по борьбе» уже успели пробить у сотовых операторов, что я новый номер приобрел? Телефон звонил, а я тупо на него смотрел. Может, ошиблись номером?
– Ты чего телефон-то не берешь? – удивился Васька.
– Алло, – наконец отвечаю я.
– Вы уже знаете? – услышал я женский голос.
– Что?
– Убит Антон Дроздиков.
– Да? И когда же, блядь, это случилось? – раздраженно спросил я. – Неделю назад?
– Это случилось, – женский голос на секунду замолчал, – это случилось… завтра. Где-то в районе обеда.
– Завтра? – прошипел я, но абонент уже отключился.
Я положил телефон на стол и сел в кресло. Мне стало страшно. Очень страшно. Страшно так, как, наверное, бывает страшно коту, которого загнала в угол, образованный гладкими стенами гаражей, свора собак.
– Эй, ты чего? – потряс меня за плечо Васька. – Кто это был?
– Да так, номером ошиблись… Пошли спать, а?
– А ты у меня останешься?
– Если ты не против, то да. Я до дому не дойду. Бухой уже, – соврал я.
– Говно вопрос, – пожал плечами Васька, – я тебе на полу расстелю.
Я лежу на полу, подтянув одеяло под подбородок. Я лежу с открытыми глазами, и мне гораздо страшнее, чем тогда, во время поездки к Черкасову. Я понимаю, что с кем с кем, а с Вербицким мне не договориться. Может, сдать их всех к ебене матери? Приехать к Черкасову в администрацию и вломить всю команду Вербицкого. Вадику с Вербицким лет по двадцать дадут за терроризм, а то и пожизненное. Хорошая идея. Как только туда попасть? Без пропусков, ксив и прочего. А что если…
– Вась, спишь?
– Почти.
– Вась, тебе завтра к которому часу на работу?
– К семи.
– Слушай, а ты на своей спецмашине мусор откуда вывозишь?
– Разные объекты, – уклончиво отвечает Васька.
– Хорошо, понял. Знаешь такой объект: кухня номер девять, спецблок?
Васька молчит.
– Вась, чего молчишь, я свой пацан. Чужие – они таких названий даже не знают. Ну так что?
– Ну, знаю. И чего?
– Мне туда завтра нужно попасть, незаметно.
– Не могу, меня уволят.
– Да ладно, не уволят. Ты у них завтра вечером во сколько мусор забираешь?
– А завтра какой день?
– Четверг вроде.
– В десять вечера, – зевает Васька. – Но я тебя не повезу. Инструкция.
– Точно не повезешь?
– Железобетонно.
– Значит, ты, Вася, против терроризма не хочешь бороться? Родине помочь не имеешь возможности?
– Почему не имею? – Вася снова зевает. – Имею. Только один хрен не повезу я тебя. У меня инструкция. Спать давай, мне завтра вставать в пять утра.
– Ладно, давай. Нет проблем.
«Ну и черт с тобой, мусорщик. Теперь я хотя бы знаю, во сколько ты туда приедешь. Тоже мне, фанат инструкций», – подумал я и провалился в сон.
Мусорный ветер
Публика, наводнившая в эти утренние часы Даниловский рынок, состояла в основном из экономок, закупающих продукты в хозяйские дома, домохозяек, не доверяющих закупку продуктов экономкам ввиду патологической жадности, сотрудников различных проверяющих органов и молодых людей спортивного телосложения с помятыми лицами. Довольно быстро я нашел мясные ряды, выбрал из линии многочисленных кавказских торговцев молодую пару и подошел к ним:
– Здрасте, уважаемые. Мне к Магомету, знаете такого?
– А ви кто? – осведомился мужчина, сверкнув золотым зубом.
– Я от Исы. Мне замазка нужна. Для внешних работ.
Мужчина изменился в лице, что-то шепнул на ухо женщине, и та умчалась.
– Щас придет Мага, дарагой. Может, пока тэбэ ягненка раздэлать?
– Спасибо, не надо.
– Как скажэшь, дарагой, – сказал мужик с интонацией, в точности повторяющей интонацию Вахи с грузинской границы.
«У них у всех одинаковое произношение, что ли?» – подумалось мне.
Через пять минут ко мне подошли два молодых кавказца в спортивных костюмах.
– Ви к Магомету?
– Я, – мне стало неуютно, – а кто из вас Магомет?
– Пойдем с нами, пажаласта, – хором сказали они.
Мы вышли из здания рынка и подошли к наглухо тонированной «шестерке» грязно-бежевого цвета. Один из кавказцев сел за руль, второй вместе со мной – на заднее сиденье. Тронулись. Дорогой молчали. Минут через двадцать «шестерка» подъехала к ряду богом забытых гаражей.
«Пожалуй, могут и ебнуть», – пронеслось у меня в голове.
– Виходы, – сказал водитель.
Меня проводили к большому гаражу, открыли ржавые ворота, и я зашел. На полу и стенах гаража лежали ковры. В углу лежал на топчане старик в темно-синем деловом костюме и черной каракулевой папахе. Рядом со стариком стояла тумбочка с телевизором. Телевизор был накрыт черной тканью. На телевизоре стоял маленький магнитофон, из которого разливалась мелодия. Это была какая-то арабская песня в трансобработке. Ритм то учащался, то спадал, а голос вокалиста протяжно пел на одной ноте один и тот же куплет.
Старик курил кальян. Один из спортсменов что-то отрывисто сказал ему гортанным голосом и с поклоном вышел.