Он был в любимом своем свитере из серого кашемира, волосы взлохмачены; перегнувшись через стойку, просил у бармена, кажется, пиво. Наверное, взгляд мой стал электрическим, потому что он обернулся, и – ну, разумеется, я увидела, что никакой это не Олег, а незнакомый мужик его типажа и комплекции, который принял мой остановившийся взгляд за приглашение и, получив свой бокал вишневого пива, пришел ко мне за столик. Выяснилось, что его зовут Бен, и он вообще из Сиэтла, но уже год мотается по миру – благо, есть что проматывать. Бросил хороший университет. Потому что жизнь – лучший учитель. Чувствует себя хиппи и абсолютно счастлив.
Эта речь плохо вязалась с дорогим его свитером и обильным буржуазным ужином, который он велел подать, когда к нам подошла улыбчивая веснушчатая официантка. Бен был моложе меня лет на пятнадцать, но то ли в полумраке бара ему это было незаметно, то ли он любил выдержанный коньяк, то ли я еще ого-го (последнее, учитывая мой образ жизни, маловероятно, да я никогда и не стремилась).
И я подумала – а, наверное, забавно будет отправиться сейчас в отель с клоном Олега, устроить себе акт мрачной сублимации, сравнить ощущения, получить прививку и вернуться в Москву с ощущением того, что страдать по людям не имеет смысла, все равно все они умрут. Да и Бен явно был не прочь такого сценария (уж не знаю, честный ли это был интерес или тоже жажда сублимации) – спустя четверть часа он пересел на деревянную лавку рядом со мной, приобнял меня за плечи, шептал в ухо анекдоты, в каждом из которых минимум четыре раза встречалось слово fuck.
В какой-то момент, воспользовавшись тем, что он отошел за очередным пивом, я быстро расплатилась и ушла. Возвращаться в гостиницу по ночным пустым улицам было приятно – я наконец ощутила в себе зарождение волшебной пустоты, которая мощной волной смывала все-все внутри меня, оставляя за собою лишь мокрый, в осколках ракушек, песок.
А вчера на фейсбуке мне написал товарищ, с которым я однажды, в годы студенческие, сидела в длинной очереди к стоматологу. В приемной не было журналов, и у нас сложился вынужденный разговор случайных попутчиков, easy talk. Моя память устроена по-дурацки – файлы в ней хранятся, как правило, вечно. Сама я (то есть та часть сознания, которую я привыкла называть «я») об этом не подозреваю, но потом, в качестве реакции на какое-нибудь фас-слово или действие, вспоминаю в мельчайших подробностях диалог или ситуацию, произошедшую много лет назад.
Например, про того, из приемной, вспомнила, что жена собиралась поехать во Францию, чтобы уши подшить (это он так выразился – «уши подшить»). У нее были уши оттопыренные, и она нашла хорошего хирурга.
Больше я его никогда не видела, никогда о нем не вспоминала, мы не обменивались телефонами; непонятно (да и неважно), какая кривая вывела его на мой аккаунт.
Но я подумала о том, что соцсети убрали из жизни современного человека пафос прощания. Слово «навсегда» теперь ассоциируется с потерей исключительно физической.
Хорошо это или плохо, я еще не решила.
8 апреля
Трижды мне приходилось бывать в Амстердаме, каждый раз я охотно и подолгу слонялась по кварталу красных фонарей, но позавчера впервые занесло меня в порнотеатр Casa Rossa. Билет стоит тридцать евро, за эти деньги можно пробыть там (насколько я поняла) неограниченное количество времени, но я выдержала только четыре «номера». Осталось легкое впечатление экскурсии в филиал ада, населенный одноклеточными демонами. Лысый мулат с рельефной мускулатурой и устойчивой эрекцией в процессе равнодушно пожевывал жвачку, его худенькая партнерша прятала пропитое лицо под нарощенными синтетическими волосами. Каждые две минуты он лениво хлопал ее по попе, что означало «меняем позицию, детка». Совокупление было настолько формальным, равнодушным и техничным, что я предположила наличие имплантанта в его половом органе. Еще видела откровенный стриптиз пожилой наркоманки с самыми жуткими силиконовыми сиськами, которые только можно вообразить. И сопровождавшийся тревожной музыкой вялый петтинг упитанной парочки.
А ведь это самый большой, дорогой, чистый и «авторитетный» порнотеатр квартала!
9 апреля
Тут так много неформалов. Даже у полицейских пирсинг в носу.
Помню, одна моя знакомая все время недоумевала: почему советские неформалы восьмидесятых кажутся такими романтичными, а современные – такими пустыми? Неужели очарование времени?
А на самом деле время тут ни при чем.
В восьмидесятых это была претензия на свободу в условиях полной несвободы.
А сейчас – претензия непонятно на что в условиях формальной полной свободы. То есть вот мне, например, непонятно, что такое эмо, чего они добиваются и какая философия за ними стоит. Ну чувствительность. Ну черное с розовым – хламурненько. Ну никакая музыка «Токио Хотел». Слабоватая платформа для движения.