Официально были даны инструкции дипломатам на Востоке прекратить антибританскую пропаганду. Но каждый дипломат отлично понимал, что революция в Индии значительно выгоднее торговли с Англией. Пропаганда по-прежнему велась, только хитрее и тоньше. Я записал это красным карандашом в свою записную книжку, чтобы доложить правительству в первую очередь.
Постоянно выискивая в своей профессии наиболее уязвимые места противника, я решил, что теперь борьба с Россией должна перейти в новую фазу. О войне нечего было и думать. Возлагать надежды на внутренний переворот также не приходилось. Надо было предпринять что-нибудь в финансовой области.
Во время моего пребывания в Москве внимание советского правительства сосредоточилось на оздоровлении денежной системы. Были выпущены червонцы, курс которых поддерживался высоко. Я взял на заметку это обстоятельство.
За довольно значительную сумму мною были приобретены клише этих червонцев, а также образцы бумаги и красок. Все это могло бы позволить нам выпустить в Англии банкноты, ничуть не худшие, чем это делал советский государственный банк. Несколько десятков миллионов, выброшенных на внутренний и внешний рынки, сильно подорвали бы новое финансовое мероприятие советского правительства и, может быть, даже внесли бы замешательство в дело оздоровления России. Помимо того, эта операция могла принести нам значительные барыши. Я посоветовался о моем плане с агентами, и они одобрили его вполне. К сожалению, я не мог организовать большой беседы на эту тему с беспартийными специалистами, работавшими в финансовых органах. Как я уже сказал, настроение интеллигенции кардинально переменилось, и если бы даже такое совещание было собрано, я не был бы уверен, что заключение специалистов сделано беспристрастно. Кроме того, мое пребывание в Москве стало чересчур опасным. Двое из наших агентов сели, и я сам едва выбрался из засады. Все это заставило меня поспешить с отъездом.
Благополучно мы прибыли с Долгоруким в Петербург, где провели всего только один день. Здесь я получил от нашего агента записку из Лондона, в которой мне было предложено возвращаться как можно скорей. Мы выправили довольно чистые документы и под видом рыботорговцев двинулись на Мурман, в расчете пересесть там на какой-нибудь норвежский пароход. Кроме того, мне хотелось вновь увидеть те места, в которых я провел шесть месяцев пять лет назад.
Очень многое изменилось и на Мурманской дороге. Леса у линии были вырублены, станции отстроены. Я едва узнал Кицу. Но тот фонарь, у которого расстреливали Градова, еще стоял. Мы проехали мимо него.
Чем ближе мы подъезжали к океану, тем сильнее брало меня опасение, что нас арестуют в Мурманске, где очень мало пассажиров и очень многочислен штат агентов охраны. А попадаться в руки сыщиков с клише червонцев в чемодане мне вовсе не хотелось. Поэтому мы не доехали до станции Мурманск, а слезли за двенадцать верст, в Коле. Своим приездом мы не обратили на себя внимания. Полдня мы провели в трактире, разговаривая с лопарями на разные темы. А после обеда приступили к осуществлению плана нашего дальнейшего продвижения.
Здесь была еще совершенная зима. Несмотря на конец марта, снег лежал толстыми синеющими пластами, люди, закутанные в меха, погоняли оленей, и дым стоял колом над домами. Между разговорами мы купили у лопарей четыре запряжки оленей и, взявши двух лопарей в проводники, вечером выехали по целине к норвежской границе.
Нам предстояло проехать около четырехсот миль, и это было не так просто. Только месяц назад мы страдали от жары, а теперь мороз жег нам щеки. Правда, кроме оленей и саней мы приобрели полные комплекты здешней одежды: пимы, малицы и шапки с длинными меховыми лентами, чтобы закутывать подбородок. Но все же мы немало помучились от мороза, хотя выиграли на спокойствии.
За все время нашего путешествия на оленях мы не встретили ни одного человека. Мы ехали без дорог, прямо по снегу, над кустами и болотами. Чтобы сбить лопарей с толку, мы их наняли проводниками до Туломского водопада, и только отъехавши миль за пятьдесят от Колы, переменили маршрут. Лопари поломались немного, но, увидевши английские деньги, согласились. Чтобы не заблудиться в снегах, они долго по ночам смотрели на небо, разговаривая о чем-то на своем непонятном языке. Но мы не боялись заблудиться: с нами был компас, и нам было безразлично, где перейти границу. В этой глуши нет никаких пограничных постов. Ночевали мы в санях, предварительно забравшись до самого подбородка в меховой мешок. Спали, как в лучших санаториях, дыша морозным воздухом.