Все мои консультации с этой девушкой фактически состояли из моих вопросов и ее ответов. Результат удивил меня саму: он резко сменила образ жизни, поменяла номер телефона, устроилась на работу. В дальнейшем я узнала, что она вышла замуж и родила двоих детей. Мысленно я поблагодарила за это «волшебство» мудреца Сократа и Добрую психологию с ее принципом ПОНЯТЬ И ПОМОЧЬ.
И, наконец, еще один пример. Ко мне обратилась онлайн Лариса, много лет назад эмигрировавшая из России в Европу и создавшая там семью. После вторых родов у нее развилась депрессия, которая без нужного лечения затянулась на несколько лет. Ее запрос был очень серьезен: на фоне депрессии у нее не возникло любви ко второму ребенку, маленькой Марии. Депрессивный эпизод, в конце концов, закончился сам собой, а 8-летняя девочка осталась обделена материнской любовью. Лариса очень винила себя в этом, заботилась о девочке, но, по ее словам «не испытывала к Марии вообще ничего, никаких чувств».
Я очень люблю своих детей, хотя и не рожала ни одного из них, поэтому трудно представить, как это – не любить своего ребенка. Но без эмпатии, без понимания психолог не может эффективно работать. Поэтому мысленно примеряю на себя ее ситуацию – тяжелая депрессия на протяжении нескольких лет: ничего не хочется, ничто не интересно, нет сил – и приходится из-под палки, через «не могу» заботиться о новорожденной. А забот очень много, и все это – на фоне душевной боли, угнетенности и апатии. Становится понятно, что в таких условиях заботы о малыше воспринимаются как каторга и вполне может не возникнуть никаких теплых чувств к нему. Параллельно мозг ищет решение. И тут мне на помощь приходит уже описанный в предыдущей статье прием «Усыновленный ребенок». Об усыновлении я знаю очень многое, поэтому мы вместе с Ларисой начинаем представлять, что она совсем недавно просто удочерила свою Машеньку – и ей нужно сознательно, произвольно научиться любить ее. Ларисе очень хорошо «зашел» этот прием – на протяжении где-то месяца она изо всех сил представляла себя приемной матерью, которая просто ОБЯЗАНА полюбить усыновленного ребенка-сироту, до сих пор не знавшего материнской любви (тем более, ситуация, по сути, была близка к реальной). Теперь она не ждала, что чувство возникнет в ее сердце само собой, а сама создавала его, присматриваясь к дочери, замечая ее положительные черты, жалея ее за все, чего та недополучила раньше. Работа удалась полностью – мать и дочь сблизились, у Ларисы возникло искреннее, настоящее чувство любви и нежности, а девочка «отогрелась» душой возле любящей мамы.
Вот это я и называю ПОНЯТЬ и ПОМОЧЬ, а еще – Доброй психологией.
4. Должен ли психолог причинять клиенту боль?
В практической психологи сейчас бытует очень распространенное мнение: в ходе психотерапии психолог должен причинить клиенту душевную боль, сталкивая его с теми бессознательными установками и процессами, которые мешают человеку жить, порождают деструктивные сценарии и нездравые модели поведения. На мой взгляд Доброго психолога, деструктивен и непродуктивен сам такой подход к психологической помощи человеку.
Представьте себе, что Вы обращаетесь к психологу в тяжелой для Вас жизненной ситуации (а в нашей стране к психологу приходят только на грани или даже за гранью отчаяния). Вы ожидаете для начала хотя бы сочувствия и понимания, поддержки, а в конечном итоге – помощи в решении проблемы. Вместо этого Вашей и без того наболевшей душе причиняют новую боль, разоблачая Ваше бессознательное и обвиняя Вас самого в Ваших бедах. Когда же человек естественным образом начинает избегать этой боли и пропускает очередную консультацию или вообще прекращает психотерапию, психолог самодовольно и самоуверенно обвиняет его самого в том, что «клиент не хочет меняться».
В моей собственной жизни была в связи с этим занятная ситуация. Известно, что каждому психологу желательно иметь своего психолога (личная психотерапия каждому из нас просто необходима, чтобы, образно говоря, со своими собственными «тараканами» не лезть в чужую жизнь и душу). Довольно долго я со своим гуманным, бережным подходом к людям искала специалиста с теми же принципами – и не находила. Кругом была так называемая «популярная психология», а также закостеневшие шаблоны, в которые никак не вписывается живая человеческая душа. Настал такой момент, когда я почти уверилась: со своей Доброй психологией я просто идеализирую профессию психолога, никто так не работает. Мои коллеги наперебой убеждали меня, что практическая психология – не более чем «ремесло». У таких же «ремесленников» побывали многие мои клиенты, которые потом рассказывали, что посетили одного или нескольких специалистов, но никаких перемен к лучшему не произошло, а их же убедили, что они сами виноваты – «не хотят меняться».