— Зачем тебе теряться? — спросила она. — Тебя ждут, тебя любят.
Хрийз уже поняла, что именно происходит. Душа Здеборы оставалась душой неповзрослевшего ребёнка, такова была отличительная особенность всех троих, рождённых от неумерших, детей. При сильном магическом даре и взрослом теле психоэмоциональное состояние Здеборы равнялось состоянию двенадцатилетней девочки. И вот она встала на Грань, чтобы уйти из мира, как ушла когда-то её мать, Фиалка. Как уходила старшая дочь Ненаша, мать Юфи, Тавчим Нагупнир. А с Ненаша что взять? Его позвали, он пришёл, как приходил всегда к тем, кто желал облегчить себе смертный переход…
— Смотри, — ласково сказала Хрийз. — Это просто, завязать обратно… Смотри, я покажу…
Нет, это оказалось непросто. Нить вываливалась из непослушных пальчиков, и тут же растворялась в жарком тумане, заполнившем коридор, а в спину дышал ледяной могильный холод неумершего, пришедшего по живую душу.
— Зачем тебе теряться? — говорила Хрийз, терпеливо подсказывая, как завязать узелок; узелок не завязывался, нить растворялась… — Успеешь ещё. Тебя муж ждёт, и дети.
— Дети, — девочка замерла, держа в руках два разорванных кончика, зелёный и золотой.
— Да, — тихо сказала Хрийз. — Маленькие совсем, новорождённые. Как же тебе теряться, если они совсем одни?
— Совсем?
— Совсем-совсем.
И узелок вдруг завязался. Сам. Девочка долго разглядывала его, не веря своим глазам.
— Давай ещё один?.. — тихонько предложила Хрийз…
Полотно перестало расползаться. Оно уменьшилось значительно, но расползаться перестало, и девочка плотнее запахнула его на груди.
— Прости, дядя Неаш, — сказала она виновато. — Кажется, я зря позвала тебя…
Тот пожал плечами и ничего не сказал.
— Ну я… пойду?
— Конечно, — заверила её Хрийз.
И девочка шагнула. В коридор…
— Стой, не туда!
— Не вмешивайся, — предупредил Ненаш, сразу придвинувшись ближе. — Не навреди!
Хрийз ощутила под пальцами лёгкое прикосновение. Это болталась на запястье неведомо как уцелевший обрывок золотой нити. И снова интуитивно девушка поняла, что ей надо сделать. Она пропустила нить сквозь ладони, дунула на неё и та поплыла, рассекая жаркий туман, с каждым мгновением обретая толщину и прочность каната. Девочка ухватилась за неё. И нить увела её обратно, в палату.
Дверь тихонько закрылась за нею.
Хрийз потёрла щёки, сморгнула.
Мир переменился. Коридор освещали включенные на всю мощность плафоны. За дверью шла суета, вникнуть в которую не представлялось возможность, да и незачем было. Хрийз оглянулась. Ей показалось, будто она увидела Ненаша, совсем рядом с собой. Но рядом никого не было. Девушка рванула ворот, задыхаясь. Это что сейчас такое было? Что за бред? Но, надо признать, очень качественный и очень страшный бред…
Спотыкаясь, она выбралась из коридора в общий холл, а оттуда — на террасу, где и рухнула на ближайшую лавочку.
Стояло раннее, очень раннее утро. Тёмное небо едва тронуло золотистой солнечной зеленью. С моря тянуло прохладой, солью и йодом, запахом выброшенных на берег водорослей. Цветы в клумбах спали, повесив вниз крупные головки. Оранжевые фонари на коротких ножках рассеивали вокруг сонное сияние. Воздух дышал покоем, какой бывает только лишь перед рассветом…
Хрийз вздрогнула, ощутив, как кто-то обнимает её за плечи. Сихар… Холодноватый поток исцеляющей силы хлынул на иссушённую душу, и только благодаря этому девушка поняла, насколько же вымоталась, и как сильно устала…
— Здебора? — спросила она одними губами.
— Состояние стабилизировалось, — объяснила Сихар. — Благо тебе, ты совершила невозможное, милая.
— Не я одна, — сказала Хрийз.
— Но и ты тоже…
— Она будет жить? А её дети?
— Поглядим, — устало сказала Сихар. — Рано ещё что-либо загадывать… Вот тебе надо отдохнуть, пойдём.
Небо внезапно раскололось яростным бешенством и с пронзительным воплем начало падать на голову.
— Яшка! — ахнула Хрийз, отталкивая Сихар. — Дурной!
Яшка взбесился конкретно. Сихар он ненавидел от макушки до кончика хвоста и рвался в бой, вопя во весь клюв. Хрийз обхватила безумца за туловище и держала изо всех сил, а он хлопал крыльями и орал, словно его живьём резали на части. И если в случае со сЧаем в его птичьей башке жила боевая ярость и желание защитить хозяйку, то к Сихар сийг испытывал дикую, необъяснимую ненависть, громадную как океан.
— Замолчи! — завизжала Хрийз Яшке в ухо. — Успокойся! Достал! Сейчас же уймись!
Яшка захлопнул клюв, но вырываться не бросил. Замолчать, говоришь? Ладно, разорву в клочья молча!
— Однако, — сказала Сихар, отряхиваясь. — Что-то он у тебя совсем бешеный, милая.
— Ну, вот, такой вот, — плача, отозвалась Хрийз. — Вы лучше уйдите, он совсем с ума свернул, я его долго не удержу! Яшка, заткнись! На цепь посажу!
Угроза подействовала. Яшка обмяк, но клокотать злобой не перестал. Хрийз понимала, что надолго его не удержит.
— С ними бывает, — сказала Сихар. — Обратись к егерям, милая, пусть помогут тебе призвать его к порядку. Он же тебе жизни не даст! Бешеный.
Она ушла. Яшка тут же выдрался из рук, запрыгал по дорожке, яростно вопя.