Отец с мачехой были встревожены таким появлением Тьедрига, а он ничего толком не мог объяснить, его горло сковала какая-то немота. Госпожа Иноэльд взяла на себя это дело, рассказав в двух словах о произошедшем. Батюшка эмоционально расхаживал из стороны в сторону, вцепившись себе в волосы, а мачеха в своей обычной сдержанной манере сказала:
— Ну что ж, друг мой, в своей беде ты сам виноват.
— Позволю себе с тобой не согласиться, любезная госпожа, — вмешалась Иноэльд. — Быть может, господин Тьедриг и поддался чувствам, но его супруга — тиран и деспот, унижающая твоего сына и попирающая его достоинство, обращающаяся с ним, как с вещью, как с рабом! Единственное в этом доме, что произвело на меня приятное и светлое впечатление — это милое дитя, очаровательная девочка. Всё остальное — отталкивающее и гнетущее. Жить в такой обстановке — губительно для души и рассудка, недопустимо и невыносимо для того, кто имеет хоть каплю самоуважения.
— Уважаемая госпожа корком, это был выбор моего сына — ответить согласием на брачное предложение хозяйки этого дома, — молвила мачеха спокойно и рассудительно. — Он видел, чьим супругом собирается стать, и его всё устраивало. Никто его к этому браку не принуждал, поверь. В его воле было отказаться, но он сказал «да». Чтобы благополучно жить в этом доме, следовало соблюдать правила, установленные его хозяйкой. Она — глава семьи, глава этого дома. И она вправе вышвырнуть моего сына, если его поведение её не устроило. Ты хочешь, чтобы я пожалела его? Мне его искренне жаль. Но это лишь последствия его собственной ошибки. Следовало или выбирать в супруги кого-то другого, или вести себя так, чтобы не оказаться вышвырнутым из дома. Мы с его отцом, конечно, примем его и не выгоним на улицу. Но он уже большой мальчик, мог бы и понимать, что у всех действий бывают последствия.
Тьедриг не произнёс ни слова с момента появления в родительском доме и смотрел перед собой неподвижным взглядом, прижимая к груди шкатулочку с орденом и папку с документом, подтверждающим его право на деньги. Его щёки были исчерчены следами мокрых дорожек, на лице застыла маска печального клоуна.
— Сынок! Ну скажи ты хоть слово! — воскликнул отец, хватая его за плечи.
Взгляд Тьедрига не ожил, не устремился на родителя, только руки протянули ему шкатулочку и документ. Тот недоуменно нахмурился, потом рассмотрел, прочёл. Его лицо посветлело.
— Сынок, да наплевать на твою супругу! — вскричал он радостно. — Ты теперь богат! Это же такие деньжищи! Ты можешь много лет жить на них припеваючи! Ну да, я не говорил тебе... Но твоя матушка запретила рассказывать тебе, кто она такая. Она и мне-то не сразу открылась. На ней был мундир и морская причёска, но я сразу понял, что это только наряд, что никакой она не офицер. Уж не знаю, откуда она мундир раздобыла... Должно быть, напоила кого-нибудь да и раздела... Выправки ей не хватало, какая у настоящих офицеров бывает, хотя изящные манеры она ловко изображала. Но моряком она была определённо, это в ней было не наигранное, а настоящее. Ну чего ты, сынок, чего ты? — Отец провёл пальцами по щекам Тьедрига, тронул его подбородок, приподнял лицо. — Радуйся, матушка снова обеспечила тебя на многие годы! Она думала о тебе, ей было на тебя не наплевать. Её заботило, что ты будешь есть и пить, во что одеваться. К драмаукам твою супругу, забудь о ней! У тебя теперь хорошее приданое, найдёшь себе жену получше!
Неподвижный взор Тьедрига смотрел отцу за плечо. Родителя интересовали лишь деньги, а у мачехи при всём её уме, житейской мудрости, рассудительности, рачительности и заботливости, не было настоящего тепла в душе. В её крови не текло светлое достоинство, как у госпожи Иноэльд, которая смотрела на Тьедрига всё так же, с состраданием. Она видела всё то же, что и он: меркантильность его батюшки и чёрствость мачехи. А также нависшую над Тьедригом горькую разлуку с Эдлинд. Ему самому не было дела до жены, он давно ненавидел её и терпел стиснув зубы, но своё самое главное сокровище он оставил в этом доме, в этой проклятой золотой клетке. Он потерял дочку.
Отец на радостях пригласил госпожу Иноэльд завтра к ужину, мачеха кивнула, подтверждая приглашение. Та обещала быть, а когда ушла, отец озабоченно зашипел:
— Смотри, не упусти её, не будь рохлей! Ты только посмотри, какая госпожа великолепная! И, в отличие от твоей матушки, настоящий офицер! Похоже, ты ей по душе пришёлся: и домой тебя привезла, и из повозки под ручки вывела, и глаз с тебя не сводила! Понравился ты ей, пользуйся этим! Будь с ней любезен, поулыбайся ей, глазки построй... Ну, не мне тебя учить! Ты же у меня красавчик! — С этими словами отец поцеловал Тьедрига в обе щеки, ущипнул за них и потеребил, повторив с удовольствием: — Красавчик!