Там внутри со вкусом обставленная комната на манер двадцатых годов. Умпа-лумпы играют джаз, а на длинном буфетном столе легкие закуски и блюдо с пуншем. В сущности, ничего достойного упоминания, кроме, пожалуй, того сокрушительного эффекта, который возымело мое появление – я точно на карточный домик дунула. Нарядные Бакеты прекратили танцевать, оборвали беседы на полуслове и медленно двинулись в мою сторону. Кто-то улыбается, кто-то хмурится, кто-то смотрит под ноги. Один лишь Чарли молча кивает, точно все знал заранее. Я знаю, я - нежеланный гость не только потому что, как позже выяснилось, шагнула из картины с пейзажем вместо того, чтобы войти через главную дверь, но еще и потому, что давно оборвала все ниточки, связывающие меня с этим местом.
- Элизабет… какой приятный сюрприз! – первой приходит в себя миссис Бакет. Она заливается краской и смотрит на меня то ли виновато, то ли с жалостью.
Я улыбаюсь ей, я улыбаюсь им всем, и это искренне: я не сержусь на них, потому что на них невозможно сердиться. Они дружные, искренние, любящие. Они - идеальная семья, хотя вовсе не напоминают картинки с коробок хлопьев для завтраков.
- Где я могу найти мистера Вонку?
Молчание. Взгляд каждого устремляется в сторону еще одной закрытой двери. Все за мной наблюдают, но никто не пытается остановить, пока я, точно в замедленной съемке, приближаюсь к двери и также медленно распахиваю ее. Мое сердце трепещет, бьется о ребра, точно светлячок в стеклянной банке, на дверной ручке остается отпечаток моих пальцев – предательски влажных. Внезапно мой непрезентабельный внешний вид становится невообразимо важным, а все тщательно подготовленные реплики исчезают, как платки в руках фокусника. Я чувствую слезы в глазах и ком в горле, и меня накрывает детское желание спрятаться от мира – где угодно, хотя бы под одеялом, там всегда тепло и безопасно и никакие демоны до тебя не доберутся. Зачем я пришла? Неужели это не могло подождать до завтра? Я не хочу быть здесь!
Слишком поздно.
Я иду прямо к двум нарядным фигурам с бокалами в руках, но смотрю куда-то между ними. Туда, где сияют звезды. Звезды? Лишь на полпути я понимаю, что знаю это место. Этот балкон, эта звездная ночь были моим рождественским подарком. А теперь… теперь воспоминания о нем навсегда будут отравлены Франческой.
- Ах, добрый вечер, Элизабетта! Вы пришли нас поздравить? Вилли, разве это не прелестно?!
Я наконец решаюсь перевести на нее взгляд и на миг теряю дар речи. Да, она безумна и ужасна, я ненавидела бы ее, если бы она это заслуживала, но надо отдать ей должное: как же чертовски она хороша. Ее волосы убраны, а в ушах горят почти непристойно большие бриллианты, алое платье плотным футляром облегает гибкое тело. На ее точеном личике нет ни тени смущения: она уже чувствует себя победительницей. Мое появление не поставило ее в тупик и не умалило ее радости: напротив, для нее это лишний повод позлорадствовать, потешить свое колоссальное эго. Ее не выбить из седла, не поставить на место: достоинство, с которым она несет себя, прямое следствие ее страстной, нездоровой натуры.
Величайшим усилием воли я заставляю себя перевести взгляд на Вонку. На нем костюм-тройка из темно-синего бархата благородного оттенка свежих чернил. А его лицо… ох, оно непреклонно. Сурово поджатые губы и впалые щеки, в глазах каменное спокойствие. Он смотрит прямо мне в глаза, как будто нарочито избегая возможности опустить взгляд ниже. Хотя это вовсе нельзя приравнять к постыдному акту публичного эксгибиционизма, мне становится почти что неловко оттого, что моя беременность теперь так заметна.
- Чем обязаны визитом… Элизабет? – замогильным тоном интересуется он, и то, как он это произносит, не предвещает ничего хорошего.
Я теряю дар речи. Глупо открываю и закрываю рот, как рыба, приливом выброшенная на берег. Но каким-то чудом мне удается взять себя в руки. Я вспоминаю истинную цель своего визита, вспоминаю, с каким спокойствием и принятием действительности я провожала взглядом улетающего лебедя в парке, и тиски вдруг ослабевают. Будь что будет, я должна оставить прошлое за спиной. Моя жизнь удивительна и прекрасна даже вне фабрики. Я люблю себя со всеми своими недостатками, и мне не нужно быть идеальной, чтобы заслужить любовь других: мои несовершенства делают меня собой, а никем другим я быть не хочу. И не важно, как звучит моя фамилия: Трамп или Вонка, где я работаю и что будет завтра – важно, что я больше не маленькая девочка на пятиметровой вышке, дрожащая в смертельном ужасе перед прыжком. Я больше не боюсь.
- Прошу прощения, что пришла без приглашения, - я улыбаюсь уголком рта, и мой голос звучит уверенно. Свои слова я адресую исключительно Вонке, а с Франческой даже не желаю встречаться взглядом. – Я хотела помешать слиянию, но, как сказал мне Октавиан, к несчастью, опоздала.