Она осторожно ступила на первую ступеньку, мельком подумав, что все это бред, что лестница стояла и простоит еще не один год, но сердце все равно замирало при каждом шаге, а рука сжимала перила. И с каждым шагом ее все сильнее и сильнее охватывала уверенность в том, что ей обязательно надо идти туда — куда, она сама не знала, но шла, повинуясь этой уверенности. Поднявшись по лестнице, она, не колеблясь, свернула в правое крыло и остановилась перед одной из дверей. Рука ее сама легла на массивную ручку, украшенную изящной резьбой, почто не заметной под темным налетом. Мира лишь слегка нажала — и дверь отворилась, открыв перед ней просторную комнату, полумрак которой прорезали лучи солнца, льющиеся сквозь широкие щели в забитых окнах.
Это была комната женщины, и Мира поняла это так же ясно, как и то, что уже много лет здесь никого не было. Бархатное покрывало на широкой кровати выцвело, маленькие резные флакончики, стоящие на изящном туалетном столике, были покрыты слоем пыли. Подойдя к столику, Мира взяла один флакончик — он был пустым, но едва уловимый аромат, показавшийся Мире смутно знакомым, тут же растекся по комнате.
Задумчиво вертя флакон в руках, она огляделась. Красивая комната. Кем была ее хозяйка? И почему эта комната сохранила ощущение нетронутости, будто ее просто оставили, в то время как внизу не осталось ни мебели, ни вещей?
Продолжая раздумывать над этим, Мира покинула комнату и пошла дальше по темному коридору, дергая ручки дверей, но все они были закрыты. В другом крыле ее ждала та же картина. Поняв, что больше ей ничего не светит, Мира уже без особого энтузиазма подергала ручку последней двери, и та вдруг открылась — неохотно, со скрипом, открылась наполовину и застряла.
— Вот это уже кое-что, — вслух сказала Мира, чтобы подбодрить себя, и машинально поднесла к носу флакончик, который все это время сжимала в ладони. Проскользнув в комнату, она с любопытством огляделась. Вот здесь уже мебели не было, как не было и ни единой, даже самой испорченной и ненужной вещи. Две доски на окне были сорваны, и в комнате было почти светло. На стенах отчетливо выделялись прямоугольники — следы от висевших там когда-то картин.
«Здесь бы я жить не хотела», — неизвестно почему подумала Мира, разглядывая голые стены. Комната вызывала в ней легкое чувство неприязни… будто здесь жил ненавистный ей человек.
Она уже собралась было уходить, но что-то внизу на стене привлекло ее внимание. Позже, вспоминая этот момент, Мира так и не смогла разобраться, что заставило ее опуститься на колени перед абсолютно ровным, ничем не выделяющимся участком стены и, словно зная уже, что кроется за ним, с силой ударить по одной из досок, которыми была обшита стена. Но та вдруг как-то неожиданно легко повернулась, скользнув в сторону, и Мира, замирая от страха и предвкушения, сунула руку темный проем, зиявший в стене перед ней….
И сразу же нащупала что-то. Чихнув от поднявшейся пыли, она недоуменно уставилась на топку потрепанных, пожелтевших от времени конвертов, перехваченных грубой веревкой. «А почему не лента?» — пришла ей в голову абсолютно дурацкая мысль. Она повертела находку в руках, но адреса или указания на конвертах — во всяком случае, на верхних — не было. Мира ощущала себя маленькой девочкой, нашедшей клад. Ей и хотелось взять эти письма, развязать веревку, развернуть хрупкие листки…но это были
Зачем-то оглянувшись, Мира торопливо сунула письма в карман юбки и еще раз пошарила в тайнике, просто на всякий случай — вдруг там что-то осталось? — и внезапно ее пальцы наткнулись на что-то твердое, гладкое и холодное, и, достав это
— О, Боже, — потрясенно прошептала она, глядя на миниатюрный портрет. — Алекс…
Сжимая в руке медальон, она бежала по коридору, не глядя себе под ноги. Стены дома, еще минуту назад такого красивого и завораживающего, давили на нее, лишали воздуха, протягивали вслед цепкие руки. Лишь вырвавшись наружу, она замедлила шаг и, судорожно глотая воздух, попыталась взять себя в руки. С чего она так перепугалась? Нащупав в кармане медальон, Мира еще раз посмотрела на него. Красивая, старинная вещица.