-Росций, - шепнул Статилий. –Кричит, думаю, на Панурга. В гневе он ужасен.
Центральная дверь скены распахнулась, и за ней появился невысокий коренастый мужчина, уже облаченный в театральный наряд дорогой белой ткани. Его грубое, мрачное лицо вполне могло навести ужас на подчинённого – и всё же, как ни странно, это был самый смешной человек в Риме. Его глаза почти невозможно было разглядеть из-за вошедшего в поговорку косоглазия, но стоило ему посмотреть в нашу сторону – и я словно бы почувствовал, как кинжал просвистел возле моего уха и вонзился в сердце Статилия.
-Вот ты где! – проревел Росций. –Где ты шлялся? Марш за кулисы! Нет, в обход не иди – бегом за кулисы! – он будто отдавал команды собаке.
Статилий промчался по проходу, вскочил на подмостки и исчез за дверью – но перед этим, как я заметил, бросил косой взгляд на бородача, сидевшего рядом с Эконом. Я внимательно посмотрел на ростовщика Флавия, ответившего мне тяжёлым взглядом. Он никак не походил на человека, пришедшего смотреть комедию.
-Сегодня тебя ждёт настоящий «Клад»! – сострил я, наклоняясь к нему через голову Экона. В ответ Флавий лишь нахмурил брови. –Одна из лучших пьес Плавта, ты так не считаешь?
Флавий, оттопырив губу, с подозрением смотрел на меня. На лице его телохранителя застыла глупая мина.
Я, пожав плечами, отвернулся от них.
Тем временем глашатай сделал последнее объявление. Все места были уже заполнены. Опоздавшие на представление, а также рабы толпились везде, где только можно. На орхестру вышли двое музыкантов и заиграли на длинных трубах. Мелодия накрывала всех, настраивая на появление скряги Эвклиона. А привратник и глашатай двинулись по проходам, вежливо успокаивая чересчур расшумевшихся зрителей.
Музыка смолкла. Центральная дверь распахнулась, и на подмостках появился Росций в белом одеянии и маске, изображавшей предельное самодовольство. В прорезях маски виднелись его раскосые глаза, густой голос актёра разносился повсюду:
- Не знаете, кто я? Скажу вам коротко:[17]
Я Лар домашний, из дому вот этого,
Откуда, как вы видите, я вышел. Здесь
Уж много лет живу, был покровителем
Отцу и деду нового хозяина.
Росций продолжал читать пролог, рассказывая, с чего начинается действие пьесы – как дед Эвклиона спрятал под полом дома горшок с золотом, как дочь Эвклиона влюбилась в соседского племянника и нуждается в приданом, чтобы выйти за него, как он, дух-хранитель, собирается привести Эвклиона к кладу…
Я поглядел на Экона – его восхищённый взгляд не отрывался от фигуры в маске, он жадно ловил каждое слово Лара. Флавий сидел рядом с ним с таким же угрюмым видом, как прежде. Его белобрысый телохранитель разинул рот и изредка почёсывал шрам на носу.
Из-за кулис послышался приглушённый крик.
- Но вот уже кричит старик: всегда он так.
Старуху гонит, тайну б не проведала.
На золото взглянуть он хочет, цело ли, - с этими словами Росций вышел в правую дверь.
Из-за центральной двери появился некто в маске старика и ярко-жёлтом одеянии – этот цвет всегда символизировал алчность. Это был Панург, раб-актёр в роли скопидома Эвклиона. Он вытащил за руку другого актёра, наряженного рабыней, и швырнул его на середину просцениума.
- Вон! Вон отсюда! Прочь! За дверь! Проваливай!
Подглядывать, глазищами шнырять тебе! – кричал он.
Статилий совершенно напрасно бранил актёрские таланты Панурга: зрители вокруг меня уже начали смеяться.
- За что? За что – воскликнул второй актёр. Его уродливую женскую маску венчал кошмарного вида спутанный парик. –За что меня, несчастную, колотишь ты?
-Чтоб и на деле ты была несчастна, дрянь,
Дрянную жизнь вела б, тебя достойную.
Панург и его напарник сновали туда-сюда по подмосткам, к вящему восторгу зрителей. Экон подпрыгнул на скамье и захлопал в ладоши. А ростовщик и его телохранитель сидели, скрестив руки на груди.
-Сейчас меня за что ты выгнал из дому?
-Тебе, что ль, колотовке, отдавать отчет?
Ступай от двери! Прочь отсюда! Гляньте, как
Ступает! А ты знаешь, до чего дойдет?
Возьму сейчас веревку или палку я
И ею удлиню твой черепаший шаг!
-На виселицу лучше б дали боги мне
Попасть, чем так вот у тебя на службе быть.
-Вишь, про себя бормочет что-то, подлая!
Постой ты, тварь! Глаза, ей-богу, выдеру!
Рабыня исчезла, скряга вернулся домой пересчитать деньги. А на подмостках появились Мегадор и его сестра Эвномия. Судя по голосу, Эвномию играл тот же актёр, что и рабыню – вероятно, он специализировался на женских ролях. Мой приятель Статилий играл роль Мегадора вполне на уровне – но явно не мог тягаться с Росцием, и даже с Панургом. Как он ни старался, его реплики вызывали только вежливые смешки, а не громовой хохот.
-Тебя позвала я сюда по секрету -
О деле семейном твоем перемолвить.
-Лучшая из женщин, дай мне руку.
-Кто? Где лучшая?
-Ты.
-Я?
-Нет - так нет.
-Но правду говорить же следует.
Не найдешь нигде ты лучшей, хуже, брат, одна другой.
-Я с тобой согласен в этом, возражать не думаю.
-Выслушай меня, прошу я.
-Слушаю. К твоим услугам.
-Я тебе пришла совет дать,
Для тебя же дело важно.
-На тебя оно похоже.
-Хорошо, чтоб так случилось.
-В чем же дело, сестра?