Уровень медитации целиком зависит от воспитания мысли. Нужно учить ее (а это далеко не просто) искусcтву непрестанного и непрерывного восхождения" (Ист.46, с.11).
Прекрасно зная историческое прошлое России, великий мастер художественного слова обладал способностью проникать в ее будущее («Я воды Леты пью» — октава 26). В этих словах ответ «большому знатоку современного масонства» Н.Берберовой, которая с самоуверенностью, присущей бездумному солдату мафии, «вещает»: «И Пушкина в XXI веке никто читать не будет, как французы не читают дивных поэтов XVI века» («Книжное обозрение», 35, сент. 1989 г.). Правда, сама она честно призналась, что не брала Пушкина в руки лет 40. А если бы взяла, то может и поняла бы разницу, которая существует меж французскими поэтами и Пушкиным.
«Некто у нас сказал, что французская словесность родилась в передней. Это слово было повторено и во французских журналах и замечено как жалкое мнение (opinion deplorable). Это не мнение, но истина историческая…: Марот был камердинером Франциска I-го, Мольер — камердинером Людовика XIV; Буало, Расин и Вольтер (особенно Вольтер), конечно, дошли до гостинной, но все-таки через переднюю. Об новейших поэтах и говорить нечего: они, конечно, на площади, с чем их и поздравляем. Влияние, которое французские писатели произвели на общество, должно приписать их старанию приноравливаться к господствующему вкусу, к мнениям публики. Замечательно, что ни один из известных французских поэтов не выезжал из Парижа. Вольтер, изгнанный из столицы тайным указом Людовика XV, полушутливым, полуважным тоном советует писателям оставаться в Париже, если дорожат они покровительством Аполлона и бога вкуса.»
«Публика (о которой Шамфор спрашивал так забавно: сколько нужно глупцов, чтобы составить публику?) — невежественная публика была единственною руководительницею и образовательницею писателей. Когда писатели перестали толпиться по передним вельмож, они (писатели) обратились к народу, лаская его любимые мнения, или фиглярствуя независимостью и странностями, но с одною целью: выманить себе репутацию или деньги. В них нет и не было бескорыстной любви к искусству и к изящному: жалкий народ!» (Ист.2, с.376-377).
Кого-то из современных наших поэтов-перестройщиков мне напоминают эти меткие характеристики Пушкина, данные французским поэтам — вдохновителям Великой Французской революции.
«Специалистка по масонству» может возразить: «Фи! это же проза! А я говорила о стихах». Можно и в стихах:
(Ист.34, с.270).
Полагаю, что подобные стихи будут долго читать в России, по крайней мере, до тех пор, пока «новейшие врали», чье место за винным или табачным прилавком за пределами России, не переведутся в нашей литературе.
Однако последуем совету Пушкина и пока оставим эту тему, хотя она и сейчас не менее актуальна, чем в 30-е годы прошлого столетия.
Очень современно! А ведь это 16-я октава «предисловия» «Домика в Коломне».