— С русским? — перебила я его. — Извините, но у меня не может быть трудностей с русским языком. Я окончила прекрасную русскую гимназию, достаточно сказать, что математику и словесность у нас преподавали профессора Казанского и Томского университетов, именно они и научили меня ценить и любить русский язык, — я даже слегка задохнулась от возмущения. — После гимназии я два года слушала лекции блестящих юристов, тоже говоривших на прекрасном русском языке. Нет, трудностей с русским языком у меня быть не может. Дома мы всегда говорили по-русски…
Молодой человек слегка смутился:
— Да, я понимаю, но раз уж вы работали в иностранных фирмах, вам приходилось большую часть дня говорить по-английски… Нет, нет, русским вы владеете, ну не знаете некоторых слов, неправильно употребляете выражения… Как бы это сказать, в вас чувствуется иностранка. Безусловно, через год-другой этот недостаток исчезнет, я не акцентирую на этом (Боже, до чего мне хотелось спросить, нет ли и у него трудностей с русским языком и посмотреть ему в «брови»), но пока… Возможно, вернувшись, Борис Николаевич пожелает снова дать вам пробу, а пока — поскольку вы нуждаетесь в работе, поезжайте в издательство, выпускающее книги на иностранных языках. Им очень нужны машинистки, печатающие на машинках с латинским шрифтом. Вам могут предоставить там работу по перепечатке английских рукописей, пока нештатную, дальше будет видно. Оплачивают труд они неплохо. Сейчас я дам вам координаты. — Он уже справился со своим смущением, снова преисполнился снисходительной важности и смотрел мне в брови.
— Благодарю вас. Да, конечно, я возьму любую работу.
— Желаю успеха! Загляните к нам спустя какое-то время. Может быть, Борис Николаевич захочет поговорить с вами.
Работу в издательстве я получила в тот же день и радостно приволокла ее домой. Слава Богу, что я привезла с собой английскую машинку. А ведь думала — зачем тащить лишнюю тяжесть. Платить должны были мне сдельно, и, значит, от меня зависело, сколько я заработаю. Растопить плиту, приготовить завтрак, накормить всех, отправить Иру в школу — (Ника продолжала болеть, пугая меня бледностью и кашлем), прибрать, наносить воду, сходить в магазин и затем печатать, печатать, печатать, время от времени подсчитывая страницы и переводя число их в заработанные деньги.
Совсем неплохо. Можно даже выкроить раз в день пятнадцатиминутный перерыв и разложить пару пасьянсов. Ничто так не успокаивает нервы. И вообще уже март, дело идет к весне, скоро придет в движение репатриационный поток, приедут Таня и Марина и жить станет легче.
Через несколько дней из Ногинска приехала хозяйка нашего домика Татьяна Прокопьевна Ильиных, приезда которой я побаивалась, памятуя омские рассказы о строгих — а подчас и сварливых — хозяйках, требовавших от жильцов безусловного послушания и тишины.
Сдержанная, ровная Татьяна Прокопьевна сразу расположила меня к себе, заставила поверить, что не надо ждать от нее ничего дурного. Два дня она с интересом и сочувствием расспрашивала, как и почему мы оказались здесь, дала мне несколько чрезвычайно ценных советов, помогла купить дров и уголь и, уезжая, сказала:
— Что ж вам каждые три месяца всю эту беготню с пропиской заново затевать. Наташа на будущей неделе приедет к нам, и я пришлю с ней заверенное разрешение на постоянную прописку.
— Спасибо большое, Татьяна Прокопьевна, — сказала я, в сущности, не понимая всего значения ее слов, не понимая, что позволяя нам прописаться в своем доме постоянно, она делает нас как бы совладельцами его. Она внимательно посмотрела на меня:
— Ну, а если мы решим обратно в Лобню вернуться — мужу место на заводе предлагают — я вас заранее предупрежу, и вы подыщете себе что-нибудь.
— Конечно, сразу же, — подтвердила я.
И лишь спустя несколько недель Наталия Александровна объяснила мне все великодушие этого жеста. Объяснила, что этим наша хозяйка дала понять, что не допускает мысли, что я могу злоупотребить ее доверием, и я тут же написала Татьяне Прокопьевне, как благодарна ей за то, что, совсем не зная меня, она мне поверила.
— Телеграммки тут две вам пришли, — нараспев сообщила, появляясь в дверях, почтальонша Зина. — Ждите гостей.
Одна телеграмма была из Харбина от Марины. Семья брата и она с Таней выезжают в середине апреля. Место назначения — Казахстан. Значит, если все будет в порядке, в середине лета можно будет попытаться вытащить их сюда.
Вторая телеграмма была из Сибири от моей приятельницы Ольги Ш.
«Обстоятельства складываются так, что я должна уехать отсюда раньше, чем думала. Все объясню потом. Можно я с Мишей приеду к вам, оставив Николу кончать школу здесь? Ответь не медля. Целую. Ольга».
— Жду! — ответила я ей.
Снег за окном бурел и оседал, сквозь него кое-где пробивалась прошлогодняя трава, журчали ручейки, по-весеннему чирикали воробьи и на обнажившихся местах на сапоги налипали комья рыжей глины. Оторвавшись на несколько минут от машинки, я думала: хорошо все-таки, что я рискнула приехать в Москву. За одну неделю четыреста с лишним рублей настучала.