— Да? — Старик был озадачен. Потом подумал, подумал и объяснил, улыбнувшись: — А это потому, что я ж вам одни чистые факты рассказываю. Вы слухайте… Та-ак… И вот пришла весна, а шахтеры не едут в шахту. Не едут, тай все! Егор Трофимович и спрашивает меня: "Гей, Онисим, а чого ж эти барбосы в шахту не едут?" А я говорю: "Оттого, что весна, Егор Трофимович, народ на огороды пошел, грядки копает". — "Грядки? Так они ж шахтеры, какого им черта надо землю пахать?" А тогда голодная весна была, снабжение — никакое. Ну, народ сам себя спасает, не надеется, огородничает. Да-а… А в шахте прорыв. Стали тут руководители думку думать, что б оно такое умное выдумать, и придумали. "А давай, — говорят, — мы им в три дня все ихнии огороды перекопаем, пущай потом в шахту едут и ни о чем не думают". И вспахали! А чем бы, ты думал, а? — прищурил он левый глаз.
— Ну, тракторами, вероятно…
— Тю! — засмеялся старик. — Тогда о тракторах и понятия не было. — Он выждал паузу, потом вдруг хлопнул себя по коленкам и, привскакивая, как мячик, ликующе закричал: — Врубовками вспахали! Слышь ты? Врубовками!..
— Как же так, врубовками? — удивился Виктор.
— А так. Насобирали где-то врубовок… ну, лядащеньких таких… какие в те времена были… Ну, приспособили их, плуги прицепили, наладили — и вспахали!
— Да быть этого не может! — смеясь, вскричал Андрей. — Как же так, врубовками?
Но в это время широко распахнулась дверь, и в ней появилась высокая фигура в сером плаще и кепке, надвинутой на самый нос. Она появилась так внезапно, так неожиданно, что Верочка даже вскрикнула и закрыла лицо руками. Ей показалось, что в комнату влетела большая беспокойная серая птица.
— Смотри! — удивленно закричал Виктор. — Светличный! Ты?
— Нет. Не я, — спокойно ответил Светличный и поставил свои чемодан на пол. — Здравствуйте, дядя Онисим! А вы все еще тут, ребята? — спросил он, снимая плащ и вешая его на гвоздь у двери. — Пора уже вешалки завести, дядя Онисим!
— От! Приехала-таки моя самокритика! — засмеялся комендант. — Да ты хочь покажись: какой ты? — он легонько покружил парня и оттолкнул от себя. — Скелет! На поправку приехал?
— Нет. На практику.
Они все были обрадованы и даже растроганы неожиданной встречей, но ни поцелуев, ни объятий, ни даже шумных, восторженных восклицаний не было, словно и долгой разлуки не было. Шахтер и радость, и опасность, и даже самую смерть — все встречает грубоватой шуткой, и только.
Верочка, смущенная появлением Светличного, хотела незаметно скрыться: она боялась быть лишней при встрече друзей. Она уже юркнула к двери, но тут ее остановил дядя Онисим:
— Э, нет! Стоп, дочка!.. Дело есть. — Он обернулся ко всем и грозно скомандовал так, словно был комендантом не общежития, а крепости или гарнизона. За эти пять лет старик уже вошел во вкус своей "власти". — Значит, так, хлопцы, команда будет такая: всем смирно сидеть на месте и ждать. А мы — мигом! А ну, дочка, шагом марш за мной! — и он шумно вышел.
— Бушует старик! — усмехнулся ему вслед Светличный. — А клопов он вывел? — Светличный присел на койку к Андрею, и тому показалось, что вообще никакой разлуки не было: снова с ними их старый комсорг. Сейчас он сурово спросит: "А как у тебя дело с нормой, товарищ? Выполнил?" Но теперь Андрею этот вопрос не страшен!
Но Светличный спросил:
— Так вы все еще тут, ребята?
— А где ж нам быть?
— А я думал — вы поумнели. Учиться пошли.
— Не всем же учиться! — насмешливо сказал Виктор. — Кому-то надо и уголек добывать. А ты, Федор, действительно интеллигентом стал. Ишь, какой дохлый! Очки еще не носишь? А шляпу?
— Сам ты шляпа! Я тебя в тридцатый раз спрашиваю: почему не учишься?
— Куда нам! Мы люди темные!
— Да учимся же и мы, — вмешался Андрей. — Зачем зря говорить? В вечернем техникуме учимся.
— А-а! Поумнели-таки, — обрадовался Светличный. — Ну, рассказывайте, как живете, что делаете.
Вернулись дядя Онисим и Вера. Принесли вина, закуску. Дядя Онисим сразу же засуетился у стола.
— Эй, Вера, дочка! — командовал он. — Давай чистую скатерть! Цветы давай! Какой гость у нас! Дорогой гость! — Он умильно посмотрел на Светличного и всплеснул руками. — Смотри! Вернулся-таки! — воскликнул он, словно только теперь дошло до его сознания, что Светличный вернулся. — А? На шахту вернулся! Ну, дорогой!..
— А куда ж мне еще деваться, дядя Онисим? — засмеялся Светличный.
— Некуда! Верно! Ах, золотые твои слова, умница! Нам от шахты, ребята, ни шагу! А она ж наша и кормилица и поилица, — привычной скороговоркой произнес он, но голос его стал почтительно-нежным, как всегда, когда говорил он о шахте. — Выпьем за нее, деточки! — попросил он. — Уважительно выпьем!
Они чокнулись и выпили. Вере тоже налили, она закраснелась вся, но не посмела отказаться и чуть пригубила.
— Ну, как там город Сталино? Живет? — спросил дядя Онисим, нюхая черную корочку. — Я ж его еще Юзовкой помню…
— Не узнаешь ты Юзовку, дядя Онисим! Уже не Юзовка — столица!
— Да-а? Ишь ты!.. Люди стареют, а города молодеют, как это теперь понимать, а? — Он засмеялся.