Читаем Донос без срока давности полностью

«Ничего, потерпим, – повторял себе, тяжёлым взглядом обводя сокамерников, – потерпим, но уж потом – не обессудьте, граждане начальнички!» Воочию представилось общеуправленческое партийное собрание, на котором в пыль и прах коммунисты растирают Новикова, Чепенко, Попова…

Среди ночи загремели замки, лязгнула тяжёлая дверь.

– Кусмарцев! На выход!

Двое дюжих надзирателей (их кирпичные морды постарался запомнить хорошенько, мысленно включив обоих в свой список обидчиков и врагов) привели в кабинет Перского. Особоуполномоченный и головы не поднял, изображая страшную занятость – что-то сосредоточенно писал. Зато развалившийся на стуле помощник Перского Ванька Попов встретил Кусмарцева недоброй ухмылкой. «Эту суку – в первую десятку списка!»

– Шестого февраля истёк срок дисциплинарного взыскания. Требую освобождения! – Григорий решил с порога взять быка за рога. – Ну что, наигрались, начальнички?

Попов, с которым был выпит не один стакан, но которому – из-за этого вдвойне! – Кусмарцев не мог простить подлого удара по печени, стёр с лица ухмылку и стальным взглядом упёрся куда-то поверх головы Григория. Хрипло осведомился:

– Гражданин Кусмарцев Григорий Павлович?

«Бл…ский род! – выругался про себя Григорий. – “Гражданин”, морда клином… Да что же это такое?!» И внутренне холодея, только и выдавил:

– Ну…

– Уполномочен товарищем Перским ознакомить вас, гражданин Кусмарцев, с ордером на ваш арест, подписанным начальником…

Что-то словно оборвалось у Григория внутри, ухнуло вниз. И словно ударная волна надавила изнутри на барабанные перепонки. Почувствовал, как разом резко вспотели ладони, по спине скользнула предательская струйка пота. Тупо уставился на Попова.

А тот, уже внимательно разглядывая Григория, протянул листок грубой серой бумаги. «Ордер… Кусмарцев… арестовывается… Нач. УНКВД по ЧО майор г/б Хорхорин. 9 февр. 38-го г.», – только и прочитал Григорий.

Не к месту в голове мелькнуло: «А как же пятнадцать суток дисциплинарного ареста?..» Как стоял, силясь перечитать неровные, скачущие машинописные слова на серой бумаге, так и рухнул во весь рост навзничь.

Попов носком сапога брезгливо повернул лицо потерявшего сознание к свету. Сделал шаг назад, скомандовал конвоирам:

– Тащите в одиночку, растуды его в качель! Барышня сраная! Попьёт ещё крови, вражина! Чё застыли?! В одиночку, я сказал!

Но тут же оглянулся на Перского. Тот кивнул, с усмешкой разглядывая лежащего.

Дюжие молодцы схватили Кусмарцева за руки и ноги, поволокли к дверям.

– Стой! – спохватился Попов.

Надзиратели послушно замерли, не опуская Григория на пол. В сознание он так и не приходил. Отведя взгляд от резко выпятившегося кадыка Кусмарцева, Попов медленно наклонился и потянул из скрюченных пальцев бланк с лиловой печатью. – Документик, «барышня», придётся оставить. В дело подошьём. – Кивнул надзирателям: – Тащите…

Глава пятая. Макаренко, май 1938 года

Перейти на страницу:

Все книги серии Сибириада

Дикие пчелы
Дикие пчелы

Иван Ульянович Басаргин (1930–1976), замечательный сибирский самобытный писатель, несмотря на недолгую жизнь, успел оставить заметный след в отечественной литературе.Уже его первое крупное произведение – роман «Дикие пчелы» – стало событием в советской литературной среде. Прежде всего потому, что автор обратился не к идеологемам социалистической действительности, а к подлинной истории освоения и заселения Сибирского края первопроходцами. Главными героями романа стали потомки старообрядцев, ушедших в дебри Сихотэ-Алиня в поисках спокойной и счастливой жизни. И когда к ним пришла новая, советская власть со своими жесткими идейными установками, люди воспротивились этому и встали на защиту своей малой родины. Именно из-за правдивого рассказа о трагедии подавления в конце 1930-х годов старообрядческого мятежа роман «Дикие пчелы» так и не был издан при жизни писателя, и увидел свет лишь в 1989 году.

Иван Ульянович Басаргин

Проза / Историческая проза
Корона скифа
Корона скифа

Середина XIX века. Молодой князь Улаф Страленберг, потомок знатного шведского рода, получает от своей тетушки фамильную реликвию — бронзовую пластину с изображением оленя, якобы привезенную прадедом Улафа из сибирской ссылки. Одновременно тетушка отдает племяннику и записки славного предка, из которых Страленберг узнает о ценном кладе — короне скифа, схороненной прадедом в подземельях далекого сибирского города Томска. Улаф решает исполнить волю покойного — найти клад через сто тридцать лет после захоронения. Однако вскоре становится ясно, что не один князь знает о сокровище и добраться до Сибири будет нелегко… Второй роман в книге известного сибирского писателя Бориса Климычева "Прощаль" посвящен Гражданской войне в Сибири. Через ее кровавое горнило проходят судьбы главных героев — сына знаменитого сибирского купца Смирнова и его друга юности, сироты, воспитанного в приюте.

Борис Николаевич Климычев , Климычев Борис

Детективы / Проза / Историческая проза / Боевики

Похожие книги

Дом учителя
Дом учителя

Мирно и спокойно текла жизнь сестер Синельниковых, гостеприимных и приветливых хозяек районного Дома учителя, расположенного на окраине небольшого городка где-то на границе Московской и Смоленской областей. Но вот грянула война, подошла осень 1941 года. Враг рвется к столице нашей Родины — Москве, и городок становится местом ожесточенных осенне-зимних боев 1941–1942 годов.Герои книги — солдаты и командиры Красной Армии, учителя и школьники, партизаны — люди разных возрастов и профессий, сплотившиеся в едином патриотическом порыве. Большое место в романе занимает тема братства трудящихся разных стран в борьбе за будущее человечества.

Георгий Сергеевич Березко , Георгий Сергеевич Берёзко , Наталья Владимировна Нестерова , Наталья Нестерова

Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Военная проза / Легкая проза
Салюки
Салюки

Я не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь. Вопрос этот для меня мучителен. Никогда не сумею на него ответить, но постоянно ищу ответ. Возможно, то и другое одинаково реально, просто кто-то живет внутри чужих навязанных сюжетов, а кто-то выдумывает свои собственные. Повести "Салюки" и "Теория вероятности" написаны по материалам уголовных дел. Имена персонажей изменены. Их поступки реальны. Их чувства, переживания, подробности личной жизни я, конечно, придумала. Документально-приключенческая повесть "Точка невозврата" представляет собой путевые заметки. Когда я писала трилогию "Источник счастья", мне пришлось погрузиться в таинственный мир исторических фальсификаций. Попытка отличить мифы от реальности обернулась фантастическим путешествием во времени. Все приведенные в ней документы подлинные. Тут я ничего не придумала. Я просто изменила угол зрения на общеизвестные события и факты. В сборник также вошли рассказы, эссе и стихи разных лет. Все они обо мне, о моей жизни. Впрочем, за достоверность не ручаюсь, поскольку не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь.

Полина Дашкова

Современная русская и зарубежная проза