– Выкорчевать всех бывших кулаков, попов, офицеров и вредителей. Без церемоний объединять в групповые дела по контрреволюционным преступлениям и бандитизму, которые будут представлены на тройку. Десять дней сроку!
«Передача», как местные называли три вагона с паровозом, тащился семьдесят вёрст от Чернышевска до Букачачи почти три часа. На дощатом перроне поселкового вокзальчика Фёдора встречали начальник оперчасти колонии Василий Кожев и помощник оперуполномоченного Фёдор Кочев.
– А мы как раз этим и занимаемся, – хохотнул Кожев, узнав о цели командировки. – Так что давай подключайся. Вот твой тёзка тебя в курс дела и введёт. Но это – потом, а щас… – Кожев плотоядно потёр ладони. – Короче… Едем в штаб!
В штабе колонии, а точнее в кабинете начальника оперчасти, гостя уже ждал хлебосольный стол: исходила паром отварная картошечка, розовело толстыми аппетитными ломтями сало, в большой глиняной миске горбатились солёные огурцы, в другой миске горой возвышалась квашеная капуста, в третьей – солёные рыжики, в четвёртой – грузди по-чёрному. И над всем этим умопомрачительным великолепием витал запах свежеиспечённого подового хлеба.
– Слюни не глотаем – дружно налетаем! – гаркнул главный опер, с лязгом отпёр облезлую дверцу несгораемого шкафа и извлёк из его стального нутра, цепко захватив пальцами обеих рук, четыре водочных поллитровки с засургученными головками. – А? Самый цимес! Казёнка, не какой-то там самопал!
Через пару минут в кабинете появились новые участники застолья, которых Фёдору Макаренко Кожев представил с шутками-прибаутками:
– Вот это Завьялов Лёха – как опер, роет неплохо, а ежель махнёт кулаком, то сделает дураком! Ха-ха-ха! Дворников Шурка, опер-стажёр, у всех дристунов вызывает запор! Гыг-гы-гы! И Гоша Вохмин – такой он один, охотник на зэков с винтовкой, стреляет в очко очень ловко! Штобы шкурку не попортить! Знакомьтесь, братаны, с нашим читинским гостем. Прислали на подмогу, а то мы тут совсем осундуклели, мышей не ловим!
Теперь оглушительно ржали уже все букачачинские. Фёдор кивал головой, вежливо улыбался, пожимал протянутые пятерни. Не сразу понял про Вохмина – оказалось, он командует отделением ВОХР, военизированной охраны лагеря. Обеденное застолье плавно перетекло в ужин, а потом изрядно захмелевшего гостя препроводили в конец штабного коридора, где обнаружилась маленькая заежка на две койки. На одну из них командированного и загрузили.
Утро Фёдор встретил с разламывающейся от боли головой. Он вообще-то спиртным не злоупотреблял, посему даже выпитая «казёнка» сверлила лоб и виски огненным буром. На подоконнике предусмотрительно возвышалась стеклянная литровая банка с мутным рассолом, в котором даже плавали два бурых огурца.
Жадно похлебав рассолу, Фёдор сунулся к стоявшему в углу комнаты умывальнику, щедрыми горстями умылся, пригладил мокрые волосы, провёл ладонью по скулам – желательно было побриться. Подумав, махнул рукой – пока и так сойдёт. Нехотя натянул бриджи, долго возился с пуговками на гимнастёрке, обулся. Уже затягивая ремень, услышал шаги в коридоре, и тут же дверь распахнулась.
– Здорово, тёзка! – На пороге нарисовался Кочев. – О, да ты уже при полном параде! Чудненько. Тогда вперёд – труба зовёт! Малость подкрепимся – и за дело.
В оперском кабинете Фёдора снова встретило основательное угощение. Кочев плеснул было водки, но Фёдор решительно отодвинул стакан:
– Ни к чему это, да ещё с утра.
– Так я ж не выпивки ради – головку поправить. Трещит небось?
– Нормально. Чайку бы покрепче, с молоком.
– Ну это у нас запросто. – Кочев приоткрыл дверь, высунул голову в коридор: – Любаня! Любаня! Тащи чай!
Спустя несколько минут в кабинете возникла розовощёкая улыбчивая деваха не то в платье, не то в халате, поверх которого был повязан видавший виды фартук.
– Наше вам здрасьте! – расплылась в ещё более широкой улыбке, обнажив щербину на месте переднего зуба. В одной руке у неё покачивался объёмистый алюминиевый чайник, из носика которого вырывался пар, в другой – пузатенький заварничек, расписанный красными горохами, а под мышкой Любаня зажала поллитровую банку с жёлтой сметаной. – Угощайтесь на здоровье!
– Иди, Любаня, иди! – проскороговорил Кочев, как только деваха опустила всё принесённое на стол. Недовольно фыркнув, та подалась из кабинета, сверкнув напоследок крепкими полными икрами.
– Хорошо живёте, с поварихой, – сказал Макаренко.
– Какая повариха! Так, на подхвате, из ссыльнопоселенцев. Прибирает в штабе, ну и так, по мелочи, – скривил губы Кочев, – чайку сварить, то да сё…
За чаем Кочев перешёл к делам.
– Намедни мне Балашов ваш звонил – озаботил по самое не могу. Мы тут на днях три сотни дел в суд передали – так, всякая повседневщина: по мелким кражам, за отказ от работы, по другим нарушениям режима. А он мне: дела из суда забрать и переквалифицировать по пятьдесят восьмой! Вот как хочешь, так и делай из лагерных крысюков-бытовиков контру!
– Ну, я не знаю… – недоверчиво протянул Фёдор.