Читаем Донос без срока давности полностью

– А чево тут знать! Дело не в том, как переквалифицировать, дело в том, как поспеть со сроком исполнения. Триста дел! Чуешь фронт работ?

– Да уж… И что делать будете?

– Не будете, а будем! – подмигнул Кочев. – Тебя ж тоже для того к нам и прислали. Так сказать, для оказания практической помощи. Так? Ну и вот. А работа уже кипит – почти половину дел за двое суток переоформили!

– За два дня?! – изумился Макаренко.

– Не дня, а суток, – назидательно сказал, подняв к потолку указательный палец, Кочев.

– Так у вас тут штыков-то – хер да маленько!

– Да, – согласно кивнул головой Кочев, – оперсостава – три калеки, не считая меня и начальника оперчасти. Но у нас есть скрытые резервы! – И Кочев довольно расхохотался, торжествующе поглядывая на недоумевающего гостя.

– Да не напрягай ты понапрасну мозги! Э-эх, городские вы наши начальнички… Далеки от лагерной жизни, только указивки слать и горазды.

Кочев перегнулся через стол, ткнул отведённой за спину рукой с зажатой в ней кружкой в сторону коридора и негромко сказал:

– Пример для непонятливых. Есть у нас один зэчара, Вовка Шкрябков. Клейма ставить некуда: особо опасный рецидивист, пятая судимость за особо тяжкие, а мужичку и сорока нет. Хотя нет, не мужичок он – антиллигент, москвич, горлышки нэпманам резал. Редкой пронырливости тварь, но шибко грамотная. Так мы его исполнять обязанности инспектора КВЧ поставили…

– Инспектором культурно-воспитательной части? – полезли на лоб глаза у Макаренко. – Да кто же вам…

– Ну ты точно с луны свалился! – заржал Кочев. – Начальник лагпункта имеет полное право вольняшек на работу принимать, если есть свободные должности.

– Так это вольняшек, а не рецидивистов! И потом, должность должности – рознь. В хозчасть – это куда ни шло, а в КВЧ… Вы бы его ещё в вохр взяли, винтовку выдали…

– Винтовочка ему ни к чему, а ручкой с пёрышком и чернильницей обеспечили. Сидит вон в соседнем кабинете и строчит…

– И чего же он строчит? – скептически скривился Макаренко.

– Как чего? Показания на врагов народа. Раскроет папочку дела, прочитает протоколы допросов, а потом строчит свои свидетельские показания, подводя бытовика под политического. И должен заметить, ловко получается у шельмеца! Поднаторел в таких писульках за пять ходок.

– И много у вас таких помощничков?

– Имеются… – ответил, лоснясь самодовольством, Кочев. – Поприжали кое-кого, кому-то пообещали перевод в трудовую коммуну, как Шкрябкову, кого пугнули слегонца – и нате вам, готовые свидетели антисоветчины и контрреволюции. Особливо обещалка насчёт перевода на поселение в трудовую коммуну действует – уголовная братия за это цепляется, а на бытовую шушеру у них вечный зуб – масть держат.

С шумом в кабинет ввалился главный опер, Кожев.

– Чаёвничаете? – Схватил со столешницы кружку, набуровил в неё почти чёрной заварки, с клёкотом опорожнил в три глотка. – Х-ма! Ну чё, Кочев, ввёл гостя в обстановку?

– Так точно, щас возьмёмся за дела. – Оборотился на Макаренко: – Ты тут у меня в кабинете и располагайся, а я к тебе наших, хм, свидетелей буду подсылать.

– Давай, хлопцы, давай! Чита не ждёт: Матюхин трубу оборвал – требует ускорить подготовку дел. В кратчайший срок, по приказу наркома и начальника УНКВД мы должны вымести из Букачачи всю антисоветскую и бандитскую заразу! – Кожев захохотал, и тут же к нему присоединился Кочев.

– Я посмотрю, как это у вашего Шкрябкова выходит? – осторожно спросил Фёдор.

– Да иди глянь! – сквозь смех разрешил Кожев. – У зычары решил подучиться, как будто своей тямы не хватает?!

– Я в смысле, чтобы всё в строку…

– А это правильно. Нам разнобой ни к чему, а то ещё на тройке придерутся. Ха-ха-ха!

– Ага, – поддакнул, лыбясь, начальнику Кочев, – на тройке прям так вчитываются, так вчитываются! Вона когда к нам ваш Балашов по перепроверке следственных дел приезжал, вцепился отчего-то в Ваньку Вернера. Он у нас начальником административно-хозяйственной части работал, – пояснил Кочев Фёдору. – Чего они там не поделили?.. Вроде из-за бабы какой-то схлестнулись. Но… – Кочев выставил перед собой ладони, – не видел, свечку не держал. А Балашов телеграмму самому Хорхорину отбил: де, Вернер этот – стопроцентный немец, прибыл прямиком из Германии в двадцать четвёртом году и с тех пор занимается шпионской работой. А Вернер никогда ни в какой Германии не был. И чё? А ничё! Хорхорин санкцию на арест выдал, Балашов Ваньку арестовал и увёз с собой в Читу. Ну, побуцкал немного – и Вернер сознался. Всё на тройке как по маслу прокатило: пиф-паф – и одним немчурским шпионом меньше! Ха-ха-ха!!!

Макаренко и сам знал, что тройка в лице начальника УНКВД Хорхорина, первого секретаря обкома партии Муругова и председателя областного суда Макарчука следственные дела не изучает, обходится краткими выжимками, а чаще одним обвинительным заключением. И ещё больше захотелось глянуть на усердного «инспектора КВЧ» и оценить это его усердие.

Перейти на страницу:

Все книги серии Сибириада

Дикие пчелы
Дикие пчелы

Иван Ульянович Басаргин (1930–1976), замечательный сибирский самобытный писатель, несмотря на недолгую жизнь, успел оставить заметный след в отечественной литературе.Уже его первое крупное произведение – роман «Дикие пчелы» – стало событием в советской литературной среде. Прежде всего потому, что автор обратился не к идеологемам социалистической действительности, а к подлинной истории освоения и заселения Сибирского края первопроходцами. Главными героями романа стали потомки старообрядцев, ушедших в дебри Сихотэ-Алиня в поисках спокойной и счастливой жизни. И когда к ним пришла новая, советская власть со своими жесткими идейными установками, люди воспротивились этому и встали на защиту своей малой родины. Именно из-за правдивого рассказа о трагедии подавления в конце 1930-х годов старообрядческого мятежа роман «Дикие пчелы» так и не был издан при жизни писателя, и увидел свет лишь в 1989 году.

Иван Ульянович Басаргин

Проза / Историческая проза
Корона скифа
Корона скифа

Середина XIX века. Молодой князь Улаф Страленберг, потомок знатного шведского рода, получает от своей тетушки фамильную реликвию — бронзовую пластину с изображением оленя, якобы привезенную прадедом Улафа из сибирской ссылки. Одновременно тетушка отдает племяннику и записки славного предка, из которых Страленберг узнает о ценном кладе — короне скифа, схороненной прадедом в подземельях далекого сибирского города Томска. Улаф решает исполнить волю покойного — найти клад через сто тридцать лет после захоронения. Однако вскоре становится ясно, что не один князь знает о сокровище и добраться до Сибири будет нелегко… Второй роман в книге известного сибирского писателя Бориса Климычева "Прощаль" посвящен Гражданской войне в Сибири. Через ее кровавое горнило проходят судьбы главных героев — сына знаменитого сибирского купца Смирнова и его друга юности, сироты, воспитанного в приюте.

Борис Николаевич Климычев , Климычев Борис

Детективы / Проза / Историческая проза / Боевики

Похожие книги

Дом учителя
Дом учителя

Мирно и спокойно текла жизнь сестер Синельниковых, гостеприимных и приветливых хозяек районного Дома учителя, расположенного на окраине небольшого городка где-то на границе Московской и Смоленской областей. Но вот грянула война, подошла осень 1941 года. Враг рвется к столице нашей Родины — Москве, и городок становится местом ожесточенных осенне-зимних боев 1941–1942 годов.Герои книги — солдаты и командиры Красной Армии, учителя и школьники, партизаны — люди разных возрастов и профессий, сплотившиеся в едином патриотическом порыве. Большое место в романе занимает тема братства трудящихся разных стран в борьбе за будущее человечества.

Георгий Сергеевич Березко , Георгий Сергеевич Берёзко , Наталья Владимировна Нестерова , Наталья Нестерова

Проза / Проза о войне / Советская классическая проза / Современная русская и зарубежная проза / Военная проза / Легкая проза
Салюки
Салюки

Я не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь. Вопрос этот для меня мучителен. Никогда не сумею на него ответить, но постоянно ищу ответ. Возможно, то и другое одинаково реально, просто кто-то живет внутри чужих навязанных сюжетов, а кто-то выдумывает свои собственные. Повести "Салюки" и "Теория вероятности" написаны по материалам уголовных дел. Имена персонажей изменены. Их поступки реальны. Их чувства, переживания, подробности личной жизни я, конечно, придумала. Документально-приключенческая повесть "Точка невозврата" представляет собой путевые заметки. Когда я писала трилогию "Источник счастья", мне пришлось погрузиться в таинственный мир исторических фальсификаций. Попытка отличить мифы от реальности обернулась фантастическим путешествием во времени. Все приведенные в ней документы подлинные. Тут я ничего не придумала. Я просто изменила угол зрения на общеизвестные события и факты. В сборник также вошли рассказы, эссе и стихи разных лет. Все они обо мне, о моей жизни. Впрочем, за достоверность не ручаюсь, поскольку не знаю, где кончается придуманный сюжет и начинается жизнь.

Полина Дашкова

Современная русская и зарубежная проза