Читаем Дорога-Мандала полностью

Рэнтаро посмотрел на сидевших чуть поодаль паломников. Однорукая женщина своей единственной рукой гладила младенца по щеке. Женщина с шишкой на лбу, глядя на них, смеялась. Старик кормил рыжего зайца травой, рослый мужчина, растянувшись на земле, громко храпел. Конечно, никто не мог решить, жить или умереть этим людям, и Рэнтаро ответил:

— Никто не может этого решить.

— Да. И потому мы идём Дорогой-Мандала. Мы не знаем, жить нам или умереть, мы просто идём по дороге.

— Но разве не вы сами должны принять решение?

Юное существо фыркнуло:

— Ты думаешь, люди, начисто всё позабывшие, могут что-то решить?

Ах да, забыть обо всём. Рэнтаро отправился в это путешествие по новым местам, пытаясь позабыть и о Ёко, и о своей семье, и о Сае. Это был отказ самому себе решать собственную судьбу. При слове «собственная судьба» перед мысленным взором Рэнтаро мелькнули и исчезли образы воспоминаний. Первое путешествие по новым местам вместе с отцом. Горькие слёзы во время ночлега из-за боли в ногах и плечах. Ежеквартальные посещения домов клиентов, во время которых те радостно сообщали, что лекарства им помогли. Как его, ещё плохо знавшего местный язык, бранили в лавке Тамии в Сингапуре. Первая встреча с Саей. Её разом просветлевшее смуглое лицо, когда он кинул ей воздушный шарик. Ёко, стыдливо не поднимавшая головы во время смотрин. Он, не отводивший глаз от её хрупкого затылка. Переполнявшая его и готовая вот-вот прорваться радость от невесомости и тепла, которую он почувствовал, держа на руках своего первенца. Походы по малайским лесам вместе с Саей. Силуэт повзрослевшей девушки, легко ступавшей по земле своими маленькими ножками. Жизнь в доме в Кота-Бару, где он целыми днями сжимал её в своих объятьях и занимался с ней любовью. Волнение, нахлынувшее на него, когда он получил от Асацугу пастельный рисунок с надписью «папа». Все эти сцены составляли жизнь Рэнтаро. И Ёко, и Асацугу, и Кикуо, и Тано, и Исаму, а теперь ещё и их будущий с Саей ребёнок — все они были частью его жизни. И негоже было ему убегать от них. Но ему хотелось только удовольствий, а от трудностей он стремился убежать. Но жизнь людей состоит не только из радостей, но и из печалей.

«И сам я такой же, как эти паломники. Мне ничего не остаётся, как идти Дорогой-Мандала, не ведая, жить мне или умереть». Неожиданно ему вспомнился тот молодой человек по имени Асафуми. Когда сам он решил присоединиться к процессии паломников, он подумал об этом молодом человеке как о безрассудном глупце, подвергшем себя огромному риску. Но, может быть, дело обстояло иначе?

Именно он, Рэнтаро, беспечно отправился в путь по Дороге-Мандала, думая только о собственной безопасности. Но он никак не думал, что это лишь ведущая в никуда, нескончаемая, затерянная дорога. Тот молодой человек, по крайней мере, выбрал свой собственный путь.

Рэнтаро неожиданно встал.

— Я ухожу.

Юное существо испуганно посмотрело на него.

— Куда?

— Домой.

Где его дом, он не знал, но думал только о нём.

Юное существо обратилось к уже собравшемуся было идти Рэнтаро:

— Уже ночь. Идти ночью опасно!

Рэнтаро посмотрел на дорогу перед хижиной. Освещённая лунным светом тропа терялась среди чёрных гор. В этом мраке его подстерегало множество опасностей.

Но если упустить этот порыв, завтра от него наверняка не останется и следа. И он вновь будет идти Дорогой-Мандала. Этой вечно ведущей в никуда дорогой.

Не обращая больше внимания на юное существо, Рэнтаро вступил на тёмную тропу.

52

Из-за перегородки доносилось сонное дыхание Исаму. В тесной комнате, заставленной книжными полками, Сидзука вслушивалась в мерные звуки своего дома. Человеческое тепло спустя долгое время вернулось сюда.

Когда они вернулись из Оояма, был уже вечер. Исаму опоздал на экспресс в Осаку, и когда сказал, что поищет бизнес-отель в Тояме, Сидзука предложила ему переночевать у неё. Ей было неловко приглашать в дом мужчину в отсутствие мужа, но Исаму приходился Асафуми дядей. И она убедила себя, что он им вовсе не посторонний. И главное — это ведь из-за неё, Сидзуки, он не успел на электричку.

Хоть Исаму и колебался, но в конце концов согласился, сказав: «Ведь этот дом для меня полон воспоминаний о маме и об отце». Доехав на машине до ближайшей автозакусочной, они поужинали. Затем она освободила для Исаму гостиную, которая всегда служила им спальней, а себе постелила в соседней комнате.

Поскольку перед сном они с Исаму выпили виски, она сразу же провалилась в сон. Но среди ночи почему-то проснулась. Проснувшись, она вспомнила слова, сказанные сегодня Дзюнко. Та рассказала, что живёт в Киото. Работает в финансовой конторе, время от времени посылала отцу кое-какие деньги. Живёт одна. «Наверное, потому что я насмотрелась в детстве на отца, отравлявшего жизнь матери, мне не захотелось выйти замуж», — призналась Дзюнко.

Перейти на страницу:

Все книги серии Terra Nipponica

Похожие книги

Аламут (ЛП)
Аламут (ЛП)

"При самом близоруком прочтении "Аламута", - пишет переводчик Майкл Биггинс в своем послесловии к этому изданию, - могут укрепиться некоторые стереотипные представления о Ближнем Востоке как об исключительном доме фанатиков и беспрекословных фундаменталистов... Но внимательные читатели должны уходить от "Аламута" совсем с другим ощущением".   Публикуя эту книгу, мы стремимся разрушить ненавистные стереотипы, а не укрепить их. Что мы отмечаем в "Аламуте", так это то, как автор показывает, что любой идеологией может манипулировать харизматичный лидер и превращать индивидуальные убеждения в фанатизм. Аламут можно рассматривать как аргумент против систем верований, которые лишают человека способности действовать и мыслить нравственно. Основные выводы из истории Хасана ибн Саббаха заключаются не в том, что ислам или религия по своей сути предрасполагают к терроризму, а в том, что любая идеология, будь то религиозная, националистическая или иная, может быть использована в драматических и опасных целях. Действительно, "Аламут" был написан в ответ на европейский политический климат 1938 года, когда на континенте набирали силу тоталитарные силы.   Мы надеемся, что мысли, убеждения и мотивы этих персонажей не воспринимаются как представление ислама или как доказательство того, что ислам потворствует насилию или террористам-самоубийцам. Доктрины, представленные в этой книге, включая высший девиз исмаилитов "Ничто не истинно, все дозволено", не соответствуют убеждениям большинства мусульман на протяжении веков, а скорее относительно небольшой секты.   Именно в таком духе мы предлагаем вам наше издание этой книги. Мы надеемся, что вы прочтете и оцените ее по достоинству.    

Владимир Бартол

Проза / Историческая проза
Любовь гика
Любовь гика

Эксцентричная, остросюжетная, странная и завораживающая история семьи «цирковых уродов». Строго 18+!Итак, знакомьтесь: семья Биневски.Родители – Ал и Лили, решившие поставить на своем потомстве фармакологический эксперимент.Их дети:Артуро – гениальный манипулятор с тюленьими ластами вместо конечностей, которого обожают и чуть ли не обожествляют его многочисленные фанаты.Электра и Ифигения – потрясающе красивые сиамские близнецы, прекрасно играющие на фортепиано.Олимпия – карлица-альбиноска, влюбленная в старшего брата (Артуро).И наконец, единственный в семье ребенок, чья странность не проявилась внешне: красивый золотоволосый Фортунато. Мальчик, за ангельской внешностью которого скрывается могущественный паранормальный дар.И этот дар может либо принести Биневски богатство и славу, либо их уничтожить…

Кэтрин Данн

Современная русская и зарубежная проза / Проза прочее / Проза