У входа в училище большой плакат: «Привет новому поколению рабочего класса!» В здании тишина. Идут выпускные экзамены.
В просторном кабинете за длинным столом сидят члены экзаменационной комиссии. Справа от них на зеленом сукне аккуратно разложены выпускные работы учащихся, сделанные из кости и пластмассы.
Ученики один за другим подходят к кафедре, уверенно отвечают на заданные вопросы и, получив одобрительные отзывы членов комиссии, счастливые выходят из класса…
Беспокойство Ивана Ильича возрастало. Экзамены подходят к концу, а Павлика все нет и нет. По мере того, как список экзаменующихся уменьшался, он все чаще тихо покашливал и выходил в коридор, с тревогой посматривал на дверь — не появится ли Павлик.
Где-то в глубине коридора часы пробили семь. Члены комиссии слушали четкие ответы последнего экзаменующегося.
В этот момент дверь с шумом распахнулась, и на пороге появился Павлик Дементьев. Его широко открытые глаза на осунувшемся лице излучали нескрываемую радость.
— Павлуша! — навстречу ему встал Иван Ильич. — Пришел, сделал! — прижав к своей груди взъерошенную голову паренька, твердил мастер, а потом, взяв себя в руки, обратился к членам комиссии:
— Вот он, наш новый уральский умелец, мастер художественной резки.
И с этими словами Иван Ильич взял из рук Павлика коробочку и извлек оттуда ажурную ручку, изготовленную Дементьевым за три дня и три бессонных ночи…
Д. ПЕРЧИК,
директор ремесленного училища № 25
ДОРОГА В БУДУЩЕЕ
— Ученик Бутенко, встаньте!
Никакого ответа. Вася сидит на кровати, возится с дверцей тумбочки, скребет по ней ногтем. На меня не обращает внимания.
Вот уже десять минут, как я с ним разговариваю. За все это время он не произнес и двух слов. Улыбается, прячет глаза — и только.
— Почему не вышли на поверку?
— Так, — односложно говорит он.
— Надо встать, когда разговаривает старший!
— Не хочу…
Вокруг нас сгрудились ребята. Они с любопытством смотрят на меня и ждут, как я поступлю. У одних в глазах сверкает восхищение васиной непокорностью, но большинство смотрит на него осуждающе. Слышится чей-то негодующий шопот:
— Встань, Васька, чего ты?..
— Если ты не встанешь и не объяснишь, почему не был на поверке, — получишь взыскание.
Вася вскидывает голову и смотрит на меня, словно проверяя, серьезно я говорю или нет. Впервые вижу его глаза: они синие-синие, смотрят испытующе, с тайной боязнью. На какую-то долю секунды в них мелькает растерянность, но она сразу же сменяется холодом. Густые ресницы прикрывают васины глаза, он снова улыбается и только едва заметный румянец на щеках выдает недавнее его волнение. Прежним безразличным тоном Вася говорит:
— Ну и ладно…
— Хорошо, — отступая, но решив дать понять Васе, что уверен в своей победе, произношу я. — Только советую тебе подумать…
Из комнаты выхожу медленно. Нет, не так равнодушен ко всему этот Бутенко. Когда я сказал о взыскании, он испугался. Но почему он не встал? Из ложного чувства мальчишеского удальства, из желания покрасоваться перед товарищами? Наверное. Но как это все случилось?
На поверке мне доложили, что учащийся Бутенко не вышел в строй. Я послал за ним дежурного, который вскоре возвратился и доложил, что Бутенко не подчиняется. Это было уже серьезным нарушением дисциплины, требующим моего вмешательства. Я поспешил в комнату четырнадцатой группы и увидел Бутенко, сидящего на кровати и читающего книгу… Я снова и снова перебираю в уме ход нашей беседы. Случай с Бутенко встревожил меня. В чем же все-таки дело? Раньше он был аккуратным, дисциплинированным, никогда никаких нарушений за ним не замечалось… Что-то, видимо, случилось. Но что?
В училище Бутенко появился неожиданно. Пришел, спросил директора и сказал:
— Хочу поступить к вам учиться…
На вопрос о родителях ответил, что он круглый сирота, что ни матери, ни отца не помнит. Когда спросили, чем занимался до этого, односложно бросил:
— Работал… В колхозе…
Всем нам понравился этот высокий, скупой на слова юноша, с мягкими, красивыми чертами лица. Зачислили его в группу электрослесарей, к мастеру Александру Николаевичу Сидорову. С первого же дня Александр Николаевич был от Васи в восторге. Послушный, ловкий, схватывающий все на лету, он обнаружил задатки хорошего слесаря. Да и преподаватели не могли нахвалиться успехами Васи. Ему поразительно легко давалось то, что другим казалось невозможно трудным. Его фамилия не сходила с Доски почета. Секретарь комсомольской организации училища Василий Гусаров начал готовить его для вступления в комсомол. И вдруг этот случай!
…Я сижу за столом, напротив меня — Бутенко. Я знаю, он приготовился выслушать длинную, скучную нотацию. Лицо у него хмурое, напряженное. Глаза устремлены на «Тройку» каслинского литья, но вряд ли видят ее. Я перехватываю его взгляд и спрашиваю:
— Нравится?
Бутенко не понимает вопроса, глядит на меня, молчит. Я повторяю:
— Нравится тебе, Вася, эта статуэтка? Хорошо сделана?
— Хорош-ш-шо, — выдавливает из себя Вася и снова хмурится.