— Конечно. Для чего же тогда друзья? — Гаруспик снял с плеча неизменную двулезвийную секиру.
— Нас могут убить, — заметил Ромул, глядя на шестерых стражников, не спускающих глаз с Цезаря.
— Сколько раз я это слышал? — улыбнулся Тарквиний. — Не бросать же тебя одного.
Отвернувшись от толпы, юноша достал гладиус и взглянул на Фабиолу: девушка неотрывно следила за диктатором, красивое лицо исказилось противоречивыми чувствами, и Ромул вдруг вспомнил о матери. «Что, если сестра права?» — в отчаянии подумал он, и тут же пришел ответ: никакая вина не оправдывает такой расправы, когда убийцы стаей голодных волков накинутся на Цезаря, как на ягненка. И не Ромулу теперь отступать.
Юноша не спускал глаз с диктатора, который уже подошел к порогу храма. К его радости, четверо стражников вошли вместе с Цезарем, у открытых дверей остались лишь двое.
Теперь все зависело от Маттия.
Ромул скользнул на две ступени вверх, Тарквиний тенью держался сзади. Стражники, болтая о своем, вполглаза следили за скрывшейся в храме процессией, не замечая Ромула. Он плавно двинулся еще на шаг-другой вперед.
— Ромул!
Крик Фабиолы разнесся над ступенями, как удар хлыста в гулкой комнате.
Ромул взглянул на сестру, уже зная, что стражники его увидели.
— Зачем? — крикнула девушка.
В памяти Ромула мелькнуло исстрадавшееся лицо Вельвинны, следом всплыла улыбка Цезаря, дарующего ему свободу на арене — всего в трехстах шагах отсюда. Раздираемый мукой, юноша взглянул на Тарквиния.
— Твой путь зависит лишь от тебя, — шепнул гаруспик. — Выбор за тобой.
— Вы двое! — крикнул стражник. — Бросить оружие!
Призывая подмогу, оба стражника шагнули к ним с пилумами наперевес, как вдруг замерли на месте. Из храма донесся истошный крик боли.
— Каска, негодяй, что ты делаешь? — окликнул кого-то Цезарь.
— Помоги! — раздался чей-то голос. — Смерть тирану!
— Ромул! — завопил Маттий. — Скорее!
Из храма послышались злобные вопли, донесся приглушенный звук ударов. Ромула обуяла ярость. Воздев гладиус, он кинулся на стражников.
Боги явно улыбались юноше. Стражники повернулись на шум, и Ромул обрадовался, что не придется проливать лишнюю кровь. Перевернув гладиус, он опустил рукоять на затылок ближайшего стражника и краем глаза заметил, как Тарквиний оглушил второго древком секиры. Перепрыгнув через рухнувшие тела, друзья устремились внутрь храма.
Остальных стражников, к счастью, отвлекло побоище — путь был свободен. Ромулу открылся огромный роскошный зал под высокой крышей; в небольшие окна у самого потолка бил солнечный свет. Взгляд юноши скользнул по рядам сенаторов, с криками вскочивших с мест. Из шестисот присутствующих большинство явно не знали о заговоре. Никто не пытался помочь, и юноша со всех ног бросился к центру зала, где стояли кресла консулов и Цезаря. Там толпились заговорщики. Все с кинжалами, кое-кто в окровавленных одеждах, на лицах читались опустошенность и потрясение — убийцы только начали осознавать масштаб содеянного.
Поздно, пронеслось в голове Ромула. С яростным боевым кличем он устремился прямо на врагов, рядом, не отставая, несся Тарквиний — мускулистый, седой, устрашающий, с секирой в занесенной для удара руке. Где-то летел вперед Маттий, чей тонкий крик вливался в общий шум. К удивлению Ромула, их вопли перепугали противников до смерти. Заговорщики, натыкаясь на ярусы сидений, кинулись врассыпную, как стая вспугнутых птиц. Объявший их ужас передался остальным, и через мгновение все сенаторы уже хлынули в проходы у стен, устремляясь к выходу.
Зал опустел, и взгляду Ромула открылась кровавая картина.
У статуи Помпея в растекающейся луже крови лежал Цезарь, на белой тоге явственно проступали кровавые следы ударов — грудь, живот, пах и ноги были покрыты ранами. На обнаженном левом плече, с которого кто-то содрал тогу, виднелись бессчетные следы кинжалов, все тело напоминало изуродованную неумелым мясником тушу. С такими ранами ему не выжить… Ромул, затормозив на бегу, упал на колени рядом с диктатором. Тот не открывал глаз, грудь сотрясалась от мелких неровных вздохов, лицо серело на глазах — близилась смерть.
— Что они наделали?! — взвыл от горя Ромул, не в силах смириться с тем, что жизнь Цезаря закончится вот так — убийством.
Маттий, напуганный видом крови, отступил назад.
— Ромул…
Юноша в изумлении взглянул на диктатора — тот открыл глаза.
— Да…
— Это ты… — В груди Цезаря заклокотало.
Ромул не заметил, как схватил его за окровавленную руку.
— Молчи, не говори, — лихорадочно шепнул он. — Мы позовем лекаря, тебя вылечат.
Губы Цезаря дернулись в подобии улыбки.
— Ты не умеешь врать, солдат, — прошептал он. — Надо было тебя послушать. И не приходить.
Ромул резко пригнул голову, пытаясь скрыть слезы. Все усилия — впустую…
Цезарь вдруг слабо сжал его ладонь.
— Ты славный легионер, Ромул, — выдохнул он. — Похож на меня… молодого…
Гордость, затопившая было Ромула от такой неслыханной похвалы, вдруг истаяла в тот же миг, лоб покрылся испариной. Юноша, охваченный сомнением, высвободил руку.