– Да, утерла мне нос, коза-дереза, – твердил он. – Злые мы, Леха, становимся с годами. Не верим ни во что. Циники, одно слово… Да-а… Зря говорят, что времена меняются. Мы это меняемся, а не времена. И за это стыдно… Выпьешь? А ведь она верила…
На столе снова был коньяк, но уже не той марки, которой соблазнили Соню и расстроили Валерка. Алексей давно не видел своего друга таким доброжелательным, раскованным и легким человеком. Он долго и возбужденно говорил, что именно надо сделать, чтобы исполнилась мечта Толстого об объединении всех хороших людей, потом неожиданно воскликнул:
– У меня монтаж сложился! Ты понимаешь, что это значит?
Он потряс Алексея за плечи и сказал:
– Нет, понимаешь? Я увидел картину мира.
– Тогда покажи мне картину мира, – попросил Алексей. – Я тоже хочу ее увидеть.
– Не сейчас, – возразил Антон, снимая свои руки с Алексеевых плеч. – Надо еще несколько дней помучиться тут. Но это сладкая мука. Ах, русалочки!
На него напало вдохновение, и он снова засел за свои сдвинутые столы.
Угодников ждал Алексея к половине четвертого. Как и было условлено с самого начала, угощениями служили остатки новогоднего стола, но Таня, жена Угодникова, то и дело извинялась перед Алексеем за эту несообразность. Жил Угодников со своей Таней у ее родителей на улице Кастанаевской в квартире, три окна которой через заросший ракитами пустырь выходили на Филевскую линию метро, и ее уютный шум давно стал как бы принадлежностью дома, точно какой-то звучащий предмет интерьера – слишком громко работающий холодильник или столовый буфет с отстающим и вечно громыхающим стеклом.
Пока Таня хлопотала над столом, Угодников хитренько поглядывал на Алексея, как будто собираясь сообщить ему какую-то тайну, обещающую стать новогодним подарком.
Они выпили коньяку.
– Лабурцева еще письмо прислала! – наконец восторженно выпалил Угодников. – Пишет, что согласна. Да сам почитай, – спохватился он и побежал включать компьютер.
Алексей как приговоренный поплелся за ним. Ната писала, что развелась с мужем, что соскучилась по России даже, как она выразилась, в том неприглядном виде, слухи о котором доходят до нее, писала, что хочет обновиться, что готова попробовать себя в чистой науке, что ее начальник – канадец португальского происхождения – совершенный и конченый делец. В заключение Ната передавала привет Алексею и почему-то – видимо, за давностью лет, – Кире, и в этом месте письма Алексей посмотрел на Угодникова почти с ненавистью. Потом вернулся к столу, налил себе чаю в чашку из семикаракорского фаянса и позавидовал этим людям, своим хозяевам, чья незлобивая жизнь, в которой не бушевали ветры одноклассников, не рушились миры и раз навсегда заведенные порядки, напоминала бесхитростный, но милый узор их домашней керамики.
Наконец он собрался с духом и сказал:
– Коля, я уезжаю.
– Да, ты говорил – пятнадцатого, – не понял сначала Угодников, но потом по мрачному его взгляду догадался. Лицо его на несколько секунд одеревенело. Из удивленного оно стало печальным, потом задумчивым, но ни одно из этих молниеносно сменившихся выражений не были унизительны для Алексея, и Алексей, отметив это, испытал благодарность к Угодникову. Алексей не мог, не хотел ничего объяснять про Киру, про Митю, про себя самого.
– Просто я не верю, прости.
И тут Угодников как-то мгновенно поник, то есть принял тот самый облик, который имел при их первой встрече в Москве и который имел обычно.
– Нет, – раздался ясный, звонкий, как листовая жесть, голос пятилетнего сына Угодниковых Димочки, выбежавшего из соседней комнаты, – опять все перепутала! Девчонки всегда все путают!
Отповедь предназначалась соседской девочке-одногодке, зашедшей к нему в гости. Алексей с Угодниковым молча посмотрели на Димочку, и голоса играющих детей были как-то тягостно неуместны в наступившей между ними тишине.
– Давай играть! – велел Алексею Димочка. – Кем ты будешь?
– Я буду… – Алексей задумался, но, увидев в руках у Димочки маску забавного мышонка – восточного символа наступившего года, предложил: – Буду повелителем мышек.
– Нет, так нельзя, – заканючил Димочка. – Повелитель мышей у нас уже есть.
– Тогда я буду повелителем бабочек, – вспомнил Алексей фильм своего друга.
– А как зовут повелителя бабочек? – задумался вдруг Димочка.
– Бабобаб, – сказал Алексей. – Повелителя бабочек зовут Бабобаб.