— Малькольм! Что случилось? Где твоя машина?
— Там! — Дрожащей рукой он показал туда, где, повинуясь какой-то мощной, снизу идущей силе, вздымалась и опускалась топь. «Муравей» был еще жив, он еще боролся. Глаза-фотоэлементы вглядывались в черную грязь. Гусеницы крутились. Но вязкая топь крепко держала его в объятиях.
— Ой, так, значит, вся твоя работа пропала зря? — огорченно сказала Урсула.
Он открыл было рот, чтобы ответить, но вместо этого вдруг схватил ее и повалил на землю. На мгновение над болотами вспыхнуло небольшое голубое солнце. Из глубины поднялся черный гейзер, похожий на огромную поганку, и снова исчез. Послышался глухой грохот. Земля задрожала.
— Взорвалась ториевая батарея — жижа затекла внутрь, — с глубоким облегчением сказал он. — Теперь со всем этим… покончено!
— Не расстраивайся! — и она сжала его локоть, не совсем понимая, что происходит, по, как всегда, готовая утешить. — Ты ведь наверняка сможешь сделать новую! Еще лучше, правда?
— Ох, Урсула!
Он с улыбкой посмотрел на нее и стал беспомощно стирать с лица брызги грязи. И вдруг над болотами и безмолвствующим вереском раздался его громкий смех.
— Урсула, — с трудом переводя дыхание, сказал он, — дорогая! Я создал лишенного жизни и в то же время живого демона! Алюминий и электронные вихри, магнитные поля и вечный танец нейтронов должны были стать величайшим благом для человечества. Годы я работал без отдыха, использовал в работе, всо свои знания; к тому же все это стоило мне кучи денег. И однако…
Он задохнулся. Хотя он продолжал смеяться, глаза его по-прежнему были полны страха.
— …и, однако, я благодарю небо за то, что мое детище погибло! Все, Урсула, с этим покончено. Знаешь, чем я теперь займусь?
— Нет, дорогой, — и она с любопытством посмотрела на него.
— Куплю ферму и начну выращивать спаржу!
— С…спаржу? — растерянно пролепетала она. — Но почему именно спаржу?
— А потому, — медленно проговорил профессор, — что спаржа так удивительно безобидна!
МАНУЭЛЬ ГАРСИА-ВИНЬО
Любовь вне времени
Первого и до сих пор единственного путешественника в четвертое измерение звали Хулиан Сендер. К изобретению машины времени он не был причастен. На нем ее только испытали.
В 1980 году, когда ему исполнилось тридцать лет, ученые Института хроноскопических исследований создали машину, которая могла переносить человека в будущее. Хулиан Сендер работал в институте заместителем начальника пресс-центра и был выбран из двенадцати других добровольцев для путешествия в 2020 год.
Никакой специальной подготовки он не проходил. Ему просто сказали, что он свершит один-единственный рейс. Пройдет точно сорок лет, а он пробудет там всего неделю. Через семь дней он должен быть в том самом месте, где очутится по прибытии. Никаких вопросов задавать не позволили и сообщили, что, коль скоро он выбран, ему не разрешат пойти на попятную.
По окончании недельного отпуска, который ему предоставили перед опытом, он явился в институт ровно в восемь утра. И, следуя указаниям полученного накануне письма, направился к комнате номер 23.
Ему отворил молодой человек в белом комбинезоне с выжитой на кармане синей монограммой И. X. И. Молодой человек, улыбаясь, пожал Хулиану руку и пригласил войти.
Затем он провел его в камеру, где пол, потолок и стены были металлические, без единого отверстия. Единственный стул также был иэ металла. Ни коврика, ни картины, ни какой-либо иной мебели.
— Ну вот, — вымолвил провожатый, — как только я выйду, садитесь сюда.
Сендер хотел что-то сказать, но молодой человек его перебил.
— Ни о чем не беспокойтесь. Все, что вам нужно знать, вы уже знаете. Сейчас от вас требуется лишь одно — выполнить мои указания. Когда я выйду, садитесь.
Молодой человек вышел, заперев за собой дверь, и Хулиан уселся на металлический стул. Он огляделся по сторонам. Помещение казалось ярко освещенным, но обнаружить источник света Хулиану не удалось. Он поискал глазами дверь, в которую совсем недавно вышел его провожатый, и не нашел ее. Камера представляла собой большой куб с ребрами около пяти метров. Пол, стены и потолок выглядели одинаково: абсолютно гладкие металлические пластины матово блестели в странном свете.
Спустя некоторое время — Хулиан затруднился бы определить какое именно — послышалось своеобразное жужжанье, которое действовало не только на слух, но и на осязание и зрение. Впрочем, Хулиан не был уверен, началось ли оно теперь или существовало с самого начала. Нечто вроде дрожи застывшего воздуха камеры, дрожи, воспринятой совокупностью чувств и проникавшей в самую глубь организма.
Хулиан подумал, что с начала эксперимента, должно быть, прошли долгие часы. Однако он не испытывал ни голода, ни жажды, ни малейшей усталости или боли. Свет, озарявший камеру, казался теперь менее ярким. Стены — более темными и плотными. Но он решил, что просто привык к равномерному блеску, который вначале едва не ослепил его.