– Нет! – прогремел Старас. – Моя сакиа не будет подопытной крысой! Максимум, что она может сделать, это сдать кровь!
– Хорошо. Вы завтра можете привезти сакиа для сдачи крови? – восторженность с ганзалеонца спала, но, увидев количество вооружённых мужчин в нашем доме, он сделал правильные выводы и решил не идти на конфликт.
– Пришлите сотрудника сюда к десяти часам, и постарайтесь не присылать в его сопровождении целую армию, – закончил разговор Старас и открыл дверь, выпроваживая нежеланных гостей. Я облегчённо выдохнула и села на диван, вытерев выступивший от напряжения пот со лба.
– Не расслабляйся, малыш. Это только начало, – Шаад сел рядом и притянул меня на колени.
Даян кинулся к нам, но Шаад окинул его недобрым взглядом, при этом зарычав так, что младший остановился, тоскливо вздохнул и сел напротив. Шаад хищно улыбнулся, втянул воздух у моей шеи и состроил вредную рожу.
Дамид, Аклей и Ракас, мои новые телохранители, расселись по кругу. Мужчины активно втянулись в нашу проблему, пообещав раскрутить мою беременность до предела. Наши фото, видео, репортажи должны были транслироваться ежедневно, по нескольку раз. Договорившись о съёмке следующего интервью через два дня, они распрощались и покинули квартиру. Тогда никто не знал, что этой съёмки не суждено свершиться.
Под утро нас разбудил взрыв и дым, ворвавшийся в спальню. Дезориентированных от газа мужей скрутили, надели на руки и ноги запорные устройства, предъявили обвинение в шпионаже и увели. Последнее, что я помнила – рёв раненого зверя, страшную усталость и темноту, выключившую свет и мою счастливую жизнь.
Приходила в себя с трудом. Веки, налитые свинцом, отказывались открываться, сухость и горечь во рту не давали шевелить опухшим языком, руки и ноги оказались обездвижены, как и тело. Промучившись несколько долгих минут, удалось приоткрыть глаза. Лучше бы этого не делала. Я лежала в стеклянном боксе, освещённом дерьмовым, красным светом, не предвещающим ничего хорошего. Попыталась приподнять руку, и с ужасом обнаружила, что я притянута к кушетке ремнями, опоясывающими руки, ноги, грудь и бёдра. От накрывшей паники меня первый раз в жизни затрясло в припадке, закатило глаза и изо рта пошла пена. Взвыла сирена, и в бокс влетело несколько мужчин. Мне что-то вкололи, и я опять провалилась в темь.
Из забытья меня выдернули резко, скорее всего снова чего-то вколов. Передо мной на стуле сидел суровый, надменный ганзалеонец лет тридцати пяти по земным меркам, и пристально рассматривал тело и лицо.
– Смотрю на тебя К333. Вроде обычная земная самка, каких привозят гроздями. Что же в тебе такого особенного? – сдвинул брови, прищурил глаза, а от голоса воздух затягивало льдом.
– Где я, и что с моими мужьями? – прохрипела, еле ворочая языком.
– Мужья твои за решёткой. Им предъявлены очень серьёзные обвинения. За такое выносят смертную казнь. А ты в лаборатории. Здесь исследуют новые виды. На данный момент, ты являешься новым видом, К333, – эта ледяная мразь встал и направился к выходу. – Веди себя хорошо, тогда не придётся привязывать.
Меня начали исследовать, как неведомую зверушку. По несколько раз на дню брали кровь, слюну, волосы, срезали кусочки кожи, что-то кололи и снова брали биоматериал. Ради возможности двигаться, вела себя смирно, старалась молчать и не истерить. Только ночами позволяла себе рыдать, свернувшись в комочек. Тоска и неизвестность съедали изнутри. Всё время задавала вопрос «За что?» Радости не доставило даже первое шевеление малышей. И какая разница, шевелятся они или нет, если жизнь для нас кончена. Сначала меня порежут на кусочки в целях изучения, потом над малышами начнут проводит опыты. И не сбежишь, не скроешься.
По моим подсчётам, прошло около месяца с моего заточения, когда решили просканировать живот и взять околоплодную жидкость. Малыши выставили блок, глуша сканы и сигналы, они отказывались показываться посторонним, отказывались быть подопытными. Забор жидкости провести не удалось. Как только игла коснулась живота, он засветился и распространил энергетическую волну, разметавшую находящийся рядом персонал. На этом попытки проникнуть в живот решили прекратить.
На этот выброс потратилось слишком много сил, я ослабла, а подпитка в виде мужей не предусматривалась. Коктейли, капельницы, витамины, не приносили энергетического наполнения, и я таяла. Спустя неделю не могла встать с кровати, а через три дня поняла, что дети ослабли вместе со мной. Их сердечки не выдавали трель, а тихо шелестели, прощаясь со мной. Они перестали бороться за жизнь. Они отказались жить вдали от отцов. Мы умирали, вместе.
Я перестала считать дни, прибывала в полусонном, полуобморочном состоянии, и в какой-то момент моё сердце остановилось. Мир просто лопнул. Настала пустота.