Полночь. Байрон выводит на сцену череп черного монаха, откопанный садовником у Вестминстерского аббатства в Англии…Череп предвещает беду. Готовится кровавый финал, свой для каждого из гостей…
В конвульсиях, с пеной у рта бьется Клер, мечется в галлюцинациях Шелли, сходит с ума от страха Мэри, дитя рая, попавшее в ад, а над всеми ними со злорадной усмешкой стоит жестокий лорд, хозяин и дирижер действа.
Безумцы черпают вдохновение друг у друга, ведь оно заразительно, тем более когда главным безумцем выступает автор вакханалии великий Байрон: здесь он неотразим, исполнен зловещего демонического очарования, которому невозможно не покориться, не подпасть под его полную власть. Дьявол и Дракула одновременно; вилла на берегу Женевского озера – логово Сатаны…
Но в конце концов спиритическая ночь – всего-навсего игра в «черную» литературу и сочинительство, подобие творческого процесса. Готическая атмосфера Женевского чаепития литераторов, которая должна способствовать созданию шедевров.
Нет никаких сомнений, что ничего из сюжета «Готики» никогда не могло бы попасть в официальные биографии Байрона, Перси Шелли и Мэри Шелли – в конце концов достоверно известно только то, что, действительно, в июне 1816 года Шелли и с ним две девушки приехали в гости к Байрону незваным образом. Всё остальное – вымысел, помещенный в рамку мистического триллера, готического зрелища. В итоге – полная деканонизация знаменитых и прославленных поэтов, сеанс с разоблачением байронизма и романтизма, всех вместе байронитов и романтиков.
Если задачей кинобиографии Байрона и Шелли было развенчание их образов, превращение великих английских поэтов в наркоманов и монстров сексуальных оргий, то «Готика» своей цели достигла – конечно, при условии, что, кроме картины Расселла, «патриарха британского кино», как его называют в Англии, доверчивый зритель ничего никогда не увидит и ничего никогда не прочтет.
Предельное сгущение красок темной палитры, снижение образов в сторону от прекрасного к безобразному, нарочитая демонизация и дьяволизация по-человечески грешных мужчин и женщин, трактовка их мирского поведения под знаком преисподней – такова провокативная эстетика Рассела, ярко проявившаяся в «Готике» и бросающая мрачные тени на классических британских поэтов. Многие фильмы Расселла с их нагромождением дерзких сексуальных и словесных непристойностей относили к категории
Принцип, отлично усвоенный кинематографом: «bad is stronger than good» (плохо сильнее, чем хорошо) живет и торжествует; этим принципом успешно пользуется и биографический кинематограф; успешно в том смысле, что Байрон-дьявол, Байрон-распутник имеет шанс заинтересовать зрителя и «сделать кассу» куда надежнее, чем Байрон – автор гениальных стихотворений и поэм. Кажется, поэты-байрониты, такие, как Лермонтов, Шелли и сам Байрон, обречены на подобный подход киноиндустрии к своим экранным образам.
Примечания
1
2 «Лермонтов». СССР. 1943 // https://arzamas.academy/special/august/recom-mendations/28-lermontov (курсив мой. –
3 Там же.
4
5
6 «Лермонтов». СССР. 1986 // https://www.youtube.com/watch?v=caYecHOMcak (дата обращения: 05.01.2019).
7
8 Там же. С. 95.
9
10
И
12 «Неизвестный Лермонтов». Россия. 2014 // https://www.youtube.com/ watch?v=hK51P67C0_Q (дата обращения: 06.01.2019).
13
14 Там же. С. 277–288.