— Не совсем вас понимаю, барон, но обидеть меня не так-то легко! Спасибо, конечно, за заботу, но… вы это всерьез, насчет физического превосходства? Я легко подняла вас и панну Маришу — какой мужчина может оказаться сильнее?
— И все-таки… не делайте так больше. Это, самое меньшее, неприлично.
— А! Вот в чем дело. С этого бы и начинали. Так значит, я своим неприличным поведением оскорбила ваши чувства, барон? — усмехнулась Улле.
— Нет… не то, — в замешательстве ответил пан Иохан. — Я… не могу вам объяснить, пожалуйста, не настаивайте.
Улле помолчала.
— Хорошо. Значит, будем квиты. Я избегаю объяснений, вы тоже имеете полное право от них уклониться. Однако, раз вы находите это таким важным, я обещаю никого больше не целовать. Впрочем, не думаю, чтобы мне еще захотелось делать это с кем-то… кроме вас, барон, — серьезно закончила она.
— Панна Улле! прошу вас. Женщине не пристали подобные слова.
— Ну хорошо, хорошо. Моя откровенность вам не нравится, вижу… Обещаю молчать.
И посланница, которая выглядела уже гораздо бодрее, чем в начале разговора, принялась сосредоточенно изучать свое платье, изрядно пострадавшее в перипетиях. Улле тщательно отряхнула юбку (которая отнюдь не стала от этого чище) и горестно вздохнула, когда обнаружила прореху на плече.
— Ну вот, платье погибло, — заключила она, пытаясь пристроить на место болтающийся лоскут. У нее, однако, ничего не получалось. — Да и вы, барон, выглядите не слишком представительно.
— Ничего, переживу, — проворчал пан Иохан. Правая половина его сюртука превратилась в лохмотья; рубашка пострадала несколько меньше, но все-таки годилась теперь только на тряпки. Щегольской цилиндр, разумеется, потерялся; порванные перчатки после краткого осмотра барон решил выбросить. — Меня больше другое заботит…
— Что же?
— Ее высочество Мариша — это во-первых. Где она и что с ней? Нужно ее отыскать во что бы то ни стало. Во-вторых — дирижабль. Не может быть, чтобы спаслись мы одни. Возможно, есть и другие… и им требуется помощь.
Улле посмотрела на него долго и пристально.
— Все-таки я не ошиблась, когда выбрала именно вас, барон… — он вопросительно поднял брови, но посланница не снизошла до пояснений. Она встала и принялась разглаживать юбки, заодно отдирая от них болтающиеся кружева. — Придется ненадолго оставить вас одного — хочу осмотреть окрестности…
— Но я тоже могу пойти с вами! — запротестовал пан Иохан.
— У меня одной получится быстрее, — улыбнулась Улле. — Я ведь умею превращаться в облачко, помните? Ждите здесь, никуда не уходите.
С этими словами ее силуэт прямо на глазах у барона рассыпался золотистой пыльцой — там, где только что стояла живая, материальная женщина, в воздухе зависло прозрачное эфемерное облако. В ушах пана Иохана колокольчиками зазвенел серебристый смех. С обреченным стоном барон опустил голову на скрещенные руки.
Прав был пан Даймие, когда предрекал ему трудный день.
Посидев немного в одиночестве, пан Иохан остыл и успокоился. И только тогда понял, насколько сильно выбила его из колеи дикая выходка Улле. Ведь он даже не спросил, каким именно образом она вытащила его и королевну Маришу с дирижабля! Она сказала «по воздуху», но как это понимать? Всплыло еще одно воспоминание, истолковать которое пан Иохан однозначно не мог: туфельки посланницы Улле, зависшие в трех футах от пола. Привиделось ему это или было на самом деле? Пан Иохан не удивился бы, если бы узнал, что было. После превращения живой женщины в золотистое облачко левитация казалась такой мелочью…