Джоан хотела выйти на главную площадь. Она уже видела просвет впереди — узкая улочка, по которой она шла, выходила как раз к ратуше, — и тут дверь прямо перед ней распахнулась, и чья-то жилистая рука вышвырнула на улицу оборванца.
— Я ростовщик, а не сестра милосердия! Нечего мне предлагать свою рухлядь!
Парень буркнул в ответ невнятное ругательство и побежал прочь. Владелец руки выглянул на улицу, чтобы плюнуть тому вслед, после чего уставился на Джоан. Та задумчиво изучала надпись на вывеске.
— Что уставилась? — спросил ростовщик и презрительно смерил ее взглядом. — Тоже хочешь заложить какое-нибудь барахло?
Джоан внимательно посмотрела на него.
— Нет, — ответила она спокойно. — Только вот это.
И она достала весевший на груди бриллиантовый кулон.
***
Выйдя от ростовщика, Джоан тут же почувствовала, что полученные деньги нужно потратить и немедленно приобрела несколько комплектов удобной и красивой одежды, и пару совершенно прекрасных сапог, мягких и легких. За годы жизни в горах Джоан привыкла не особенно задумываться о том, что на ней надето — но от любви к хорошей обуви отучить себя так и не смогла. Интерес леди Теннеси к судьбе Джоан отчасти спасал ситуацию, и ноги принцессы никогда не получали повода забыть о своем высоком происхождении — и чересчур высоком подъеме, — но у сапожника не было возможности идеально подогнать обувь по ноге, и это чувствовалось, особенно при длительной ходьбе. Купленные же у саузертонского ремесленника сапоги были совершенно идеальны.
Она заселилась в небольшую, тихую гостиницу почти в самом центре города. Следующие пару дней Джоан наслаждалась простыми радостями жизни вроде вкусной еды или сна на чистой постели. Она почти забыла о погоне, о том, как бежала по горам от странных людей, почему-то желавших ее схватить. Здесь, в Саузертоне, в это сложно было поверить.
Забыть про Сагра, правда, не получалось.
Не вспоминать о Генри — тоже.
***
Джоан лежала на кровати и тяжело дышала. Закатное солнце подсвечивало карниз дома напротив, отчего комната тонула в тягучем оранжевом свете. Джоан смотрела в окно и очень старалась не думать о том, что ей только что приснилось.
Она никогда не рассказывала никому, что происходило в ее сне. Ни Сагру, ни Генри. Даже рассказывать об этом было настолько страшно, что она не смогла бы подобрать слов. Слишком живой была картинка. Слишком сильно было ощущение тошнотворного ужаса — и жуткого бессилия. Каждый раз нужно было что-то делать — а она просто стояла и смотрела. Как будто так и должно было быть.
Джоан тихо застонала, села, покачиваясь из стороны в сторону, чтобы успокоить себя. Идти. Срочно идти. Идти как можно быстрее.
Она вышла на темную, пустую улочку. Солнце село, большая часть лавок закрылась на ночь, и лишь из трактиров раздавались приглушенные голоса. Джоан свернула на первом перекрестке направо к рыночной площади. За несколько дней этот путь был уже выучен ею досконально, и она шла, не обращая ни на что особого внимания и тщетно пытаясь стряхнуть с себя остатки кошмара.
Джоан не сразу услышала шаги за спиной. Обернулась, но никого не увидела — человек шел, вероятно, далеко позади. Она пошла дальше. Шаги не смолкали. На следующем перекрестке она посмотрела сначала направо, а потом налево — и невольно вздрогнула. В темноте переулка кто-то был. И этот кто-то явно не был случайным прохожим.
Она глубоко вздохнула и пошла дальше, ускорив шаг. Теперь она слышала, что за ней шло двое — один чуть ближе, другой чуть дальше. Джоан больше не оборачивалась и только старалась не сорваться на бег. Нужно только дойти до площади. Там всегда есть городская стража. Там она будет в безопасности.
После следующей улицы за ней шло уже трое. Еще через одну — четверо. Оставалось совсем немного. Пройти мимо часовни, потом еще двести шагов — и она на площади.
Джоан почти выбежала к часовне — и замерла. Между колонн стояли еще двое. Она быстро перевела взгляд на боковой переулок — там тоже был человек. Шаги сзади приближались. В тишине маленькой площади было почти слышно, как бешено стучит ее сердце.
— Спокойнее, принцесса, — донесся невыразительный, аккуратный голос из улицы, ведущей к площади. — Просто дальше идти нельзя. Ничего страшного.
Он вышел из тени домов, и Джоан увидела его лицо. Увидела — и тут же узнала. Это был один из тех, кого она видела на перевале.
Один из тех, кто хотел ее поймать.
Она задышала часто-часто.
— Нет никакого смысла поднимать шум, — сказал человек, выходя в центр площади. — Никто не придет на помощь. Все порядочные люди страшно не любят ввязываться в скандалы. Это может плохо отразиться на их делах. А успех в делах — залог счастья.
Он говорил тихо и совсем беззлобно, отчего Джоан стало еще страшнее. Совсем как в ее кошмаре — она чувствовала почти физическую тошноту от ужаса и беспомощную слабость в ногах и руках. Только сейчас она боялась не за Генри. Сейчас она боялась за себя.
И это было по меньшей мере глупо.
Потому что с ней нельзя ничего сделать.
Джоан выпрямила спину.