Джим привстал на задние лапы, чтобы разглядеть, что творится за лесом. Главные двери зала медленно раскрылись. На пороге появилась тяжеловесная фигура в отполированных до зеркального блеска доспехах, верхом на коне; в руке, закованной в металлическую перчатку, всадник держал копье.
Не спеша рыцарь выехал в центр двора, посмотрел на волка, на Джима и размеренным шагом направил лошадь к воротам замка.
На смену триумфальным крикам пришли вопли негодования и отчаяния. Воины перестали сражаться, некоторые, побросав оружие, пытались спастись бегством, Арагх немедленно воспользовался переломом в ходе сражения: бросился вдогонку за ними и заваливал солдат со спины. Но Джима не интересовали трусливые наемники.
– Разберись с ними, Арагх! – крикнул он волку. В его груди свирепо пылало пламя всемогущества. Он жаждал поединка с рыцарем. – Он не уйдет!
– Нет! Остановись! Сэр Джеймс! – донеслось до Джима.
От двери башни отделилась фигура. Это был Брайен, полностью закованный в латы и во всеоружии. Он тяжело побежал к конюшням, где ржали, стремясь освободиться от пут, перепуганные лошади.
– Слишком поздно! – радостно прогремел Джим. – Я вызвал его первым!
Он перелетел через стену замка. До леса всаднику оставалось не более четверти пути.
– Сдавайтесь, сэр Хьюго, – во весь голос вскричал Джим. – Я все равно настигну тебя!
Он ожидал, что рыцарь, позорно покинувший на произвол судьбы солдат, пришпорит лошадь – в панике пустит ее галопом, заслышав голос дракона. К удивлению Джима, сэр Хьюго остановил коня, развернулся и поднял для атаки копье. Он пришпорил лошадь и поскакал на Джима.
Джим едва не рассмеялся. Рыцарь потерял голову. Или, смирившись с фактом, что поражение и смерть неизбежны, решил погибнуть в бою? В то же время ему на память пришли вдруг слова, сказанные Смрголом в логове драконов: «Многие ли из вас отважатся встретиться с джорджами в панцире, с направленным на вас рогом?»
И вот они с сэром Хьюго сошлись в схватке. Невероятный силы удар и ослепляющая боль стерла зрение, мысли, память, все…
17
– Мой мальчик… – горестно приговаривал дрожащим голосом Смргол. – Мальчик мой…
Довольно долго Джим различал лишь движущиеся тени; расплывчатый свет и полная тьма перемежались друг с другом, неясные чужие звуки и скрежеты то приближались, то затухали вдали… Чуть позже появились знакомые голоса, но звучала и речь незнакомцев. Бескрайнее море боли то засасывало его в темные воды забытья, то выталкивало на поверхность опаленной реальности, всецело подчиняя сознание своей прихоти. Джим существовал в мире боли. Боль вгрызалась в тело, в мозг, в нервные волокна, в кости…
Чудовищное страдание стало основой бытия Джима. Оно длилось, длилось… вечность… бесконечность…
Но когда он выудил из внешнего мира голос Смргола, волны океана боли чуть стихли и сменились рябью. Отступление вселенской бесконечной судороги вызвало блаженство. Остаточная боль была почти что старым закадычным приятелем, и Джиму казалось, что, стоит ей утихнуть, он почувствует новую боль, подобную скорби от утраты друга детства. Джим попытался сосредоточиться на громадном пятне, находившемся совсем рядом.
– Смргол?.. – спросил Джим-Горбаш.
Голос, продравшийся сквозь пересохшее горло, напоминал призрака, бестелесного духа того зычного, громкого голоса, которым в момент первого пробуждения в теле дракона наделил Джима этот странный мир.
– Он заговорил! – Это был Смргол. – Хвала всемогущему Пламени! Он будет жить! Волк, зови остальных! Передай, он будет жить! Пусть приходят все!
– Иду, – раздался ворчливый голос Арагха. – Я разве сомневался, что он выживет? Ты забыл мои слова?
– О, нет, нет… – сдавленно произнес Смргол. – Я старый дракон и видел много своих соплеменников, павших от рогов джорджей… Горбаш, как ты себя чувствуешь? Говорить можешь?
– Самую малость… – прошептал Джим. – Что произошло?
– Идиоты вечно попадают в передряги! – Суровый тон явно не клеился у ворчливого Смргола. – Какой ветер вдул в твою беспутную башку идею броситься на панцирного джорджа? Джорджа с рогом верхом на лошади?!
– Что со мной случилось? – прохрипел Джим.
– Рог или копье, как они обзывают его, проткнул тебя! Вот что случилось! Любой, кроме дракона, умер бы на месте, едва коснувшись земли. Любой дракон, кроме драконов нашей ветви, умер бы в течение часа. Ты восемь дней качался над обрывом пропасти. Но раз уж ты заговорил, то теперь будешь жить. Дракон, не убитый на месте, выживает. Такова уж наша природа, малыш!
– Выживает… – повторил Джим. Как странно и непривычно звучало для него это слово…
– Безусловно! Такими уж мы созданы. Три дня – и ты встанешь на ноги. А еще через два дня будешь как новенький.
– Нет, – заспорил Джим. – Уже нет.
– О чем ты говоришь! Ерунда! Как я сказал, так и будет. И не пререкайся!
Старый дракон продолжал говорить, но темные мутные воды вновь затопили сознание Джима. Он не будет вести бессмысленный спор с Смрголом и не позволит себе поддаться доводом старика. Превращение свершилось: он никогда не станет таким, как прежде.