М а т в е й к и н
А с я. Петя, милый, а хорошо, когда кругом добрые люди… И сама становишься такой доброй…
Данилыч, кажется, любишь всех, всех!
Д а н и л ы ч. Всех-то оно… многовато.
А с я. Люди-то ведь словно родные, одной семьи.
Д а н и л ы ч. Так-то оно так, да только… Ты к иному с пряником тянешься, а он тебе в бороду плюет.
Д и н а. Иначе я поступить не могу.
К о р ч е м н ы й. Пойми, что ты сейчас делаешь… Вся жизнь, будущее — решается все! Мое будущее — значит, и твое.
Д и н а. Не то, не то… Андрей, решается судьба большого открытия. И ты не смеешь скрывать правду!
К о р ч е м н ы й. Не осложняй, только не осложняй! Все гораздо проще, чем ты представляешь. Испытывается новая экспериментальная аппаратура… Простой случай, возможный при любом испытании. А Николай воспринял все это с позиций личной неприязни. Да это и понятно. И тем более обидно, что ты всему этому поверила.
Д и н а. В такие минуты не лгут. Его спасут, я верю.
К о р ч е м н ы й. Я хочу, хочу, чтобы его спасли! Тогда он, может быть, найдет мужество признать, что был неправ.
Д и н а. Андрей, поклянись.
К о р ч е м н ы й. Клянусь!
Д и н а. Ах, что клятвы! Я боюсь ошибки.
К о р ч е м н ы й. Какую тяжесть он взвалил на тебя! В конце концов, это жестоко. Тебя — именно тебя! — попросил передать все это Белышеву. Можно ведь было доверить кому-то другому, врачам.
Д и н а. Он верит мне.
К о р ч е м н ы й. Мог ли я думать, что мы с тобой будем когда-нибудь говорить о таких вещах!
Д и н а. Да… это было бы счастье, если б нам не надо было говорить об этом.
К о р ч е м н ы й. Я — беззащитен. Нас было двое, и я виноват уже тем, что уцелел. Когда на человека сваливается такая беда, ему нелегко доказать свою правоту. Да я и не стану это делать! Принципиально. Приедет комиссия института, займутся серьезные люди. Разберутся.
Д и н а. Но прежде, чем разберутся они, я хочу разобраться сама… Андрей, пойми: если ты прав, все будет хорошо. Выяснят, проверят — и все будет по-прежнему.
К о р ч е м н ы й. Да, комиссия сделает свой вывод, надеюсь, единственно верный вывод. Но наших отношений, их чистоты уже никакая комиссия не вернет.
Что Селихов?
Б е л ы ш е в. Все еще без сознания… Я получил телеграмму. Вечером приезжает комиссия института.
К о р ч е м н ы й. Вот это хорошо.
Б е л ы ш е в
К о р ч е м н ы й. Коротко.
Б е л ы ш е в. Было что-нибудь важное?
К о р ч е м н ы й. Да…
Б е л ы ш е в. Вы?! Нет, нет, товарищи… Все мы сейчас неспокойны. Воздержимся от преждевременных выводов. Сейчас для нас важны только факты и документы! Я прошу вас — максимум объективности. Если победит ложная точка зрения, дальнейшая работа пойдет по ложному пути.
К о р ч е м н ы й. Это было бы печально.
Б е л ы ш е в. Печально! Разве дело только в нашей печали? Сейчас печалится множество людей. Печалятся инженеры и рабочие, которые облекли мою мысль и мысль коллектива, с которым я работал, в форму живых, послушных механизмов. Сейчас печалятся шахтеры, которые из поколения в поколение несут веру, что наука наша когда-нибудь да расправится, окончательно расправится с метаном.
К о р ч е м н ы й. Я понимаю вас, Виктор Иванович. Столько трудов — и вдруг напрасно!
Б е л ы ш е в. Мы даже не можем позволить себе так думать! Надо искать, искать… У нас есть возможность установить истину. В последнее время Николай Аркадьевич сделал ценнейшие расчеты в журнале подземной аппаратуры. Думаю, что это весьма верный ключ к решению всей проблемы. Друзья мои… я жду вашей помощи.
К о р ч е м н ы й. Виктор Иванович, на меня вы можете рассчитывать полностью. Доказать реальность вашего открытия — это сейчас единственная цель моей жизни.
Б е л ы ш е в
К о р ч е м н ы й. Да, да…
Д и н а. Правильно!
Б е л ы ш е в. Прошу вас ко мне.
К о р ч е м н ы й. Сейчас. Я принесу журнал.