Преемником Олега был князь Игорь (912–945). Летопись всячески подчеркивает вопиющий контраст между тем и другим. Если при Олеге сложилось политическое ядро Древней Руси и сидевшие по городам его наместники выполняли волю и защищали интересы великого князя Киевского, то с приходом к власти Игоря все быстро разладилось и пришло в упадок. После смерти Олега почти все подчиненные ему племена прекратили платить дань, решив выждать, посмотреть, каков будет новый правитель, хватит ли у него сил и смелости удержать их под своей рукой. Древляне, а вслед за ними уличи, отказав Игорю в дани, бросили ему таким образом вызов. Это был пробный камень, а в дальнейшем строптивые племена при бездействии со стороны великого князя конечно же поспешили бы отложиться (отделиться. –
В большинстве источников Игорь показан как правитель, слепо копирующий своего предшественника и во всем стремящийся ему подражать. Олег дал отпор хазарам – Игорь в свою очередь идет войной на степняков-печенегов, но, видно, не может одержать над ними верх и заключает мир (915). Спустя пять лет он вновь снаряжает на них рать, и, вероятно, опять безрезультатно. По примеру Олега Игорь предпринимает два похода (в 913 и 943) в прикаспийские страны, но ни в том ни в другом особо не преуспевает, что не мешает ему продолжать выстраивать внешнюю политику по образу и подобию Олеговой. Отсутствие поступлений дани заставляет его в 941 году вторгнуться в черноморские владения Византии, и тут греки пускают в ход свое «секретное оружие» – «жидкий огонь», который даже на расстоянии 25 метров зажег русские корабли. Когда они вспыхнули, началась паника, и флот Игоря в одно мгновение был выведен из строя. Можно себе представить страх и растерянность его воинов, когда из медных труб с грохотом изверглась горючая смесь и летела, поджигая все на своем пути. Смельчаки пытались сбить пламя, но тщетно – «греческий огонь» горел даже на поверхности воды, что вызывало мистический ужас. Откуда было знать неискушенным русам, что это вовсе не разгневанный христианский бог греков мечет в них молнию небесную, а так действуют изобретенные еще в Древней Элладе в IV веке до нашей эры огнеметы, изрыгающие самовоспламеняющееся вещество, в которое входят негашеная известь, сера и сырая нефть?
Для русов внезапное загорание от некой загадочной силы их кораблей было, конечно, большим потрясением, и они обратились в бегство, спасаясь кто как мог. Именно на такой эффект и рассчитывали греки, применив эту своего рода психическую атаку.
Потери Игоря были огромны: от 10 тысяч кораблей осталось не больше десятка, и многие его воины нашли смерть в морской пучине.
Однако два-три года спустя, собрав огромное войско, куда входили также варяги и печенеги, Игорь на ладьях и по суше конным строем вновь вступил в византийские пределы, но на сей раз греческие послы еще на Дунае встретили его и предложили заключить мир, возобновить выплату дани, а сверх того обещали одарить русского князя золотом и дорогими тканями – лишь бы он убрался восвояси и согласился увести свои флот и войско. Игорь нашел такие заманчивые условия приемлемыми, но потребовал составить договор, пунктами которого были бы защищены права и интересы русских послов, купцов, воинов и частных лиц во время их пребывания на территории Византийской империи.
В 945 году князь Игорь был убит древлянами за то, что, собрав с них дань, не удовлетворился ею, а потребовал еще.
Летописцы дружно навязывают Игорю «имидж» никудышного, непутевого и невезучего князя, что не совсем вяжется с теми сведениями, которые о нем известны. Если подойти к фактам беспристрастно, то он не производит впечатления фатального неудачника. На его счету не только поражения и ошибки, но и победы и успехи. И княжение Игоря – не самое худшее. Тем не менее в посвященных ему страницах летописей буквально сквозит молчаливое неодобрение. Прямых отрицательных оценок в его адрес не высказано, но между строк они присутствуют.
Чем же не хорош Игорь, почему не устраивает он летописцев? Быть может, причина в том, что, в отличие от Олега, он ни в чем никак не продвинулся, не преумножил владения своего княжества, не расширил границы Руси, а лишь сохранил то, что перешло ему в руки, когда он вокняжился?
Нет, прохладное отношение древнерусских хронистов к Игорю вызвано другим. Он порицается за алчность. Ведь летописные своды, которыми располагают историки, составлялись уже после крещения Руси, и монахи, погодно записывающие события, по-христиански осуждали князя за непомерную жадность. Например, в Повести временных лет исподволь, ненавязчиво проводится мысль, что Игорь был готов слушать и делать лишь то, что сулило наживу.