Читаем Другая дорога полностью

Мы изнутри судить свой век не можем. Однако -- для примера -- предположим, Что он и в самом деле нехорош, Ну что ж, далекий мой собрат, ну что ж! Кончается еще тысячелетье. Давай событье славное отметим Ученым диспутом. Давай сравним То темное средневековье с этим; Чье хуже, чье кромешней -- поглядим, Померимся оружием своим В заочном схоластическом сраженье. Мне слышится, как ты вступаешь в пренья: Есть гниль своя в любые времена, Позорный мир, бесчестная война. Что говорить, бесспорное сужденье. В основе всякой веры-наша скорбь. Само собою, так. Но плеч не горбь;

Добавь, что справедливость невозможна И для пола выбор не велик -Трагический иль шутовской парик. Все это правильно и непреложно. Ну, а теперь от сходства перейдем К различью -- если мы его найдем. (Учти, мы соревнуемся в несчастье, Но строго сохраняя беспристрастье.) Чем современный разум нездоров? Пространством, бесконечностью миров. Мы кажемся себе, как в окуляре, Под взглядами враждебными светил, Ничтожною колонией бацилл, Кишащих на земном ничтожном шаре. Но разве только наш удел таков? Вы тоже были горстью червяков, Кишащих в прахе под стопою Божьей; Что, как ни сравнивай, -- одно и то же. И мы, и вы -- ничтожный род людской. А для кого -- для Космоса иль Бога, Я полагаю, разницы немного. Аскет обсерваторий и святой Затворник, в сущности, единой мукой Томятся и единою тщетой. Так сходятся религия с наукой.

Я слышу, как зовешь ты на урок Свой Палатинский класс. Узнайте ныне, Значение еheu по-латыни -"Увы!". Сие запоминайте впрок. О рыцари, сегодняшний урок Мы посвятим смиренью и гордыне. И вот уже Роланд и Оливье И все другие рыцари и пэры, В сраженьях закаленные сверх меры, Сидят на ученической скамье, Твердя горацианские примеры, Притом, как чада христианской веры, Обдумывая смерть и бытие. Memento mori и Господь помилуй. Богам и музам люб напев унылый. Спасение души -- нелегкий труд. Но если под контролем государства Спасаться, то рассеются мытарства, Обетованное наступит царство И небеса на землю низойдут (В грядущем, видимо, тысячелетье).

Оно второе будет или третье -Неважно. Аргумент весом вполне В любое время и в любой стране. Мы -- иль ничто, иль Божье междометье. Ну, наконец приехали! Маршрут, Для всех философов обыкновенный: С какой они посылки ни начнут, Опять к универсалиям придут, Сведут в конце концов на Абсолют И ну жевать его, как лошадь -- сено.

А для души -- что этот век, что тот. Ты можешь мне поверить наперед: Ведь это я в твои уста влагаю Слова. Я гну свое, но подкрепляю Твою позицию -- так королю И передай. Эпоха мрачновата Всегда -- твою ли взять или мою. Я -- либерал. Тебе, аристократу, И невдомек, что значит либерал. Изволь: я только подразумевал Такую бескорыстную натуру, Что вечно жаждет влезть в чужую шкуру. И я бы тронул руку старика, Сжимающую посох, и слегка Откинулся бы в кресле, потянувшись, И, усмехнувшись про себя, сказал: "Я "Эпитафию" твою читал".

На днях забрел я на погост. Аллейки В то утро были сиры и пусты. Лишь кто-то вдалеке кропил из лейки В оградке тесной чахлые цветы (Как будто воскресить хотел подобья Ушедших лиц). А я читал надгробья, Прикидывая в целом, что за срок Отпущен человеку -- к этой теме Все более меня склоняет время. И выбор был изысканно широк: Часы, и дни, и месяцы, и годы. Один покойник жил сто восемь лет... А было бы недурно ждать погоды У моря, пожинать плоды побед Научных -- и приветствовать открытья, И наблюдать дальнейшее развитье Политики, искусств и прочих дел, Но притязаньям нашим есть предел. Мы все на крах обречены в финале; Всех, кто когда-то что-то начинал, И Землю в целом ждет один финал. Отсюда столько в прозе и в стихах Слезоточивой мировой печали. (На что я лично искренне чихал.) Утрата жизни, денег иль рассудка, Забвенье, боль отверженной любви -Я видел все. Господь благослови... Кого же? Вот бессмысленная шутка. Раз никому судьбы не обороть, Да сам себя благословит Господь!

Я помню твой завет: Memento mori, И если бы понадобилось вскоре Снабдить надгробной надписью мой прах, Вот эта надпись в нескольких словах: Я с миром пребывал в любовной ссоре.

Примечания

1 Аллюзия на фразу из знаменитого монолога Макбета о тщетности и краткости жизни: "Out, out, brief candle!" ("Так гасни, гасни же, свечи огарок!").

2 Стихотворение посвящено памяти Эдварда Томаса, английского поэта, погибшего на Первой мировой войне, близкого друга Фроста.

3 Лови день (лат.) -- из стихотворения Горация.

4 Стихотворение закончено в 1941 г. Поэт-собеседник, к которому обращается в нем Фрост, -- Алкуин, английский поэт при дворе французского короля Карла Великого, глава так называемой Академии.

5 Весна рассыпает цветы по земле (лат.) -- строка из стихотворения Алкуина "Эпитафия самому себе". Оттуда же -- латинская фраза в заключительном отрывке: "Memento mori" -- помни о смерти.

Перейти на страницу:

Похожие книги

Зеленый дом
Зеленый дом

Теодор Крамер Крупнейший австрийский поэт XX века Теодор Крамер, чье творчество было признано немецкоязычным миром еще в 1920-е гг., стал известен в России лишь в 1970-е. После оккупации Австрии, благодаря помощи высоко ценившего Крамера Томаса Манна, в 1939 г. поэт сумел бежать в Англию, где и прожил до осени 1957 г. При жизни его творчество осталось на 90 % не изданным; по сей день опубликовано немногим более двух тысяч стихотворений; вчетверо больше остаются не опубликованными. Стихи Т.Крамера переведены на десятки языков, в том числе и на русский. В России больше всего сделал для популяризации творчества поэта Евгений Витковский; его переводы в 1993 г. были удостоены премии Австрийского министерства просвещения. Настоящее издание объединяет все переводы Е.Витковского, в том числе неопубликованные.

Марио Варгас Льоса , Теодор Крамер , Теодор Крамер

Поэзия / Поэзия / Проза / Современная русская и зарубежная проза / Современная проза / Стихи и поэзия