Коко входит в церковь впервые со времен монастырской жизни. Для нее все, что связано с религией, представляется ужасно мрачным. Она вспоминает, как монахини заставляли ее убирать в храме, вспоминает распятие… Однако этот храм, Сен-Жермен-де-Пре, совсем не похож на монастырский. Колокольня и неф носят следы романского стиля, арки кажутся величественными, но при этом они совсем не давят. «Отреставрировано Виктором Бальтаром» – гласит скромная надпись на табличке. Коко смотрит на главный алтарь и инстинктивно ищет глазами распятие. «А вдруг, – думает она, – именно у распятия находят успокоение те, кто приходит сюда?» Коко не решается присесть на одну из скамей, тянущихся длинными рядами. Она замечает священников. В руках у одних – молитвенники, другие перебирают четки. Все они гладко выбриты. «А ведь в этом сезоне модны усы», – не к месту думает Шанель. Ей нравится наблюдать за священнослужителями. Она замечает, как падре в черном одеянии с белым воротником направляется в исповедальню, расположенную в левом крыле. Коко видит его в профиль, и вдруг ее сердце сжимается. Ей знаком этот человек. Она уверена в этом, хоть он и изменился с тех пор, как она видела его в последний раз. Верхняя часть его черепа совершенно лысая, пушок, оставшийся на висках и затылке, поседел. А ведь раньше волосы у него были темными и густыми. Коко не в силах оторвать от него взгляда. Она не знает, что ей делать. По ее коже бегут мурашки, и даже прикосновение одежды становится неприятным. Желудок подпрыгивает, ей трудно сдерживать тошноту. Жюли, милая Жюли…
Коко следует за священником. Тот уже почти дошел до исповедальни. Она на мгновение видит его лицо, а потом падре решительно задергивает шторку. Это он, отец Дюбуа. Человек, воспользовавшийся наивностью ее сестры. «Он был очень мил со мной…» Эта фраза Жюли не идет у Коко из головы. Ей хочется крикнуть во весь голос, что «святой отец», сидящий в исповедальне, – всего лишь гнусное отребье. Этого будет достаточно, чтобы навсегда очернить его. Но она молчит. Ее отвлекает иная мысль: «А вдруг он раскаялся в содеянном? Или вообще предпочел забыть?» Новый приступ тошноты сжимает горло. Решено, она не станет кричать. Она подождет.
Отец Дюбуа, обесчестивший Жюли, остается в исповедальне чуть больше четверти часа. Затем он идет в глубину храма. В этот момент Коко подходит к нему. Она легко прикасается к его локтю:
– Могу я поговорить с вами, отец Дюбуа?
Священник кивает, взирая на нее с любопытством. Разумеется, он не помнит ее лица и удивлен, что этой женщине известно его имя. В ее глазах разлита тревога, которая передается и ему.
– Могу я называть вас Жюльен?
Отец Дюбуа тревожится все больше. Что от него нужно этой солидной даме?
– Конечно, если хотите, можете называть меня Жюльен.
Падре пристально смотрит на женщину, пытаясь отыскать хоть что-то знакомое в чертах ее лица.
– Не старайтесь. Вы не вспомните меня. Вы мне отвратительны, Жюльен. Я говорю это только потому, что моя бедная сестра в свое время не смогла вам этого сказать. К счастью, она просто не в силах была понять, какое отвращение может вызывать такой червь, как вы. А теперь прощайте.
Коко устремляется к выходу. Ей хотелось пробудить в этом мерзавце угрызения совести. Ее Жюли не заслужила забвения. Ведь мама так просила заботиться о ней…
– Можем ехать, Рауль.
– Вы были на мессе, мадемуазель?
– Нет, Рауль, ни на какой мессе я не была. Но, думаю, я принесла облегчение одной усопшей душе. Отвези меня на улицу Камбон.
Время, текущее сквозь пальцы
– Нет, я не говорю по-английски.