А вот он, Ханс… Его имя, в отличие от имени этого неведомого русского, никому не известного, как признался только что сам его заказчик, известно всем культурным людям, прежде всего, как ученого, нашедшего и расшифровавшего мидянскую письменность. В течение полувека от пытался расшифровать манускрипт Камиллы Анежской, считал это своим долгом по отношению к деду. Несколько раз ему казалось, что он уже близок к цели, уже нашел алгоритм, но каждый раз он ускользал… Словно сама Камилла предвидела его попытки и смеялась над ним из своего 15-го века. Почему он за всю свою жизнь так и не понял, что перед ним — фейк, подделка? И в чем виноват дедушка Отто?..
Майнкопф достал из письменного стола распечатанную с сайта Стэнфордского университета рукопись, отнес на кухню, вытащил из газовой плиты противень и сложил на него все 212 страниц. Зажег спичку и бросил в бумажную гору. Смотрел, как синеватый огонь тихо пожирает ее, как чернеют и корежатся листы…Внезапно пламя, возмущенно и злобно зашипев, рванулось к самому потолку, искры полетели на занавески, на скатерть на столе…
Такая информация в корпоративной среде распространяется быстро. Увидев сообщение, Чехович открыл сайт «Дойче Велле», на который ссылалась новость:
Ах, вот оно что… Он закрыл страницу. Ханса он хорошо знал, они несколько раз встречались на каких-то научных конференциях — кажется, в Канаде, потом в Испании… Значит, и он тоже работал над этой рукописью.
Именно в день официального объявления о ее расшифровке, о подделке…
Чехович подумал, что этот «несчастный случай» — приговор ученого самому себе за то, что полвека не мог распознать мистификацию.
«И цена, которую придется платить мне за свою удачу. Хорошо, что он так и не узнал этого».
Эпилог
Не могу сказать, как я здесь оказался. Этот город возник из ничего, как сон, — а разве кому-то удавалось точно зафиксировать момент начала сна?..
Все произошло так же, как и тогда, в первый раз, только теперь никто перед этим не продырявил мне голову. Впрочем, после моих отлучек в средневековую Прагу, для меня это было уже привычно. Зато, непривычно было все остальное — где жить, как зарабатывать на жизнь, а в первую очередь — где вообще я сейчас нахожусь?
Я стоял на том же самом месте, с которого в тот, первый раз «вернулся» — на южном конце острова, на самом кончике «ножки гриба», перед белым домиком, в котором жил седой старик — теперь я уже не был уверен, что он смотритель маяка.
Старик — пока единственный, кого я знал в этом городе, тем временем, вышел из своего домика и направился ко мне, заранее улыбаясь своей молодой улыбкой, разглаживающей морщины. Он посмотрел на Барбароссу, мирно сидевшего в переноске, подмигнул ему (кот в ответ почему — то обиженно отвернулся) и, обращаясь уже ко мне, сказал:
— Рад тебя видеть снова, сынок! Теперь — он кивнул на кота — выполнены оба условия, и ты — гражданин нашего города.
— Гражданин? — удивился я. У этого города есть свое гражданство? Это город — государство?
— Формально нет, но по сути да, — ответил он. Впрочем, у нас нет паспортов и наше гражданство — неофициальное.
— Как же он называется и где находится?
— Кронвиль. На другом глобусе, как ты и хотел.
— То есть, на другой планете?!
Старик тяжело вздохнул:
— Твоя история тебя, кажется, ничему не научила, ты продолжаешь все понимать слишком буквально! Сам — то, когда думал о другом глобусе, что имел в виду?
— Так это ж… просто образ. Анекдот еще такой был, — сказал я, пытаясь не показать своего удивления от его информированности.
— Сам ты анекдот, — сказал старик — и улыбнулся. — Образы существуют, чтобы к ним стремиться. Кто стремится, для тех они материализуются.
— Как сказка — былью? — уточнил я.
— Именно.
— Что-то пока не очень, — вздохнул я. — Да и прогнозы у нас всех не слишком оптимистичные… Впрочем, вы, наверное, в курсе.