От себя она тоже не ожидала услышать такого тона – колючего, холодного. Она стольким рисковала, чтобы прийти сюда, так ждала встречи с ним – теперь она не боялась признаться себе в этом, а он все, все портил. Кая встала рывком, одернула черную юбку – вдруг разом почувствовала, как нелепо выглядит, и ей захотелось очутиться далеко-далеко отсюда. Все внутри дрожало, как одна огромная непролитая слеза, и Кая отвернулась, чтобы не дать ей расплескаться.
– Подожди. – Он взял ее за локоть, но она отбросила его руку.
– Я хочу уйти.
– Кай. – Он снова дернул ее за руку, прижал к себе. Кая отпихнула его локтем – Ган охнул – и вывернулась из его рук, оставив на полу белый чепец. Постаравшись выпрямиться с как можно более невозмутимым видом, она пригладила волосы – под пальцами топорщились жесткие, неровно стриженные пряди – и повернулась к двери.
– Кай. – Он снова коснулся локтя, и на этот раз она обернулась к нему сама – несчастная, покорная. Пусть смотрит, пусть говорит что хочет – а потом оставит в покое.
– Что случилось с твоими волосами? – Он улыбнулся и дернул за длинную прядку у уха. – Тебе идет.
– Я их отрезала, – ответила она, чувствуя, как непослушными становятся пальцы, язык, ноги и руки. – Чтобы прийти сюда.
– Как в сказке? – спросил он, и его голос вдруг оказался хриплым, как будто в комнате не хватало воздуха. Он вдруг снова оказался очень, очень близко и снова держал ее в кольце рук. На этот раз она его не оттолкнула. – Что за ведьма попросила у тебя такую плату, а, Кай?.. – Он улыбался, и в комнате снова стало тепло, а потом – жарко. – Если бы я знал, что ты хочешь увидеть меня, – прошептал он ей в макушку, – я бы придумал способ найти тебя раньше.
– Артем…
– Плевать я хотел на Артема, – жестко сказал он и приподнял ее подбородок, чтобы посмотреть в глаза. Кая попыталась отвести взгляд, вспомнив, что перемазана углем, но Ган держал крепко и улыбался, улыбался, пока она не улыбнулась в ответ. – Меня интересуешь только ты. Кая… Ты все еще хочешь уйти?
– Нет, – прошептала она. Голова стала легкой-легкой и закружилась – как яблоневые лепестки, опадающие с деревьев весной.
– Ты ведь знаешь, почему я здесь, правда?
– Понятия не имею, – пробормотала она, утыкаясь лбом ему в грудь – чтобы увернуться наконец от его взгляда. – Ради важных и секретных княжеских дел?
– Ради самого важного и самого секретного дела. – Он прижал Каю к себе так крепко, что теперь она слышала каждый удар его сердца – быстрого, сильного, торопливого. – Я приехал сюда ради тебя. Ты всегда знала, что я не удержусь и найду тебя, правда?.. Не понимаю, как так вышло, но только ты по-настоящему знаешь меня… Правда?
– Угу, – прошептала она, подняв голову и наконец обнимая его в ответ. – А ты – меня.
– Да. Я знаю тебя.
А потом Ган поцеловал ее – совсем не так, как ей помнилось по Северному городу, когда они виделись в последний раз, – еще лучше, чем тогда.
– Я так рад, что ты пришла сюда, – сказал он. А потом добавил: – Я запру дверь.
Кая смотрела, как он идет к двери. Она хотела рассказать, как попала сюда… И о том, что в любую минуту ее могут обнаружить, но не стала. Теперь, когда она была здесь и приняла решение быть с ним, все остальное казалось неважным.
Красный город, Сандр, Артем, люди Сандра, Марта, подвалы, лаборатория, нечисть в клетках, девушка в белом платье, холод, ветер, конюшни, торговые площади, чайная, дирижабли… Все это казалось причудливым сном, который длился и длился, пока Ган наконец не пришел, чтобы разбудить ее.
Ган вернулся к ней и притянул к себе. Кая с изумлением почувствовала, что он дрожит. И он снова был очень, очень близко к ней – ближе, чем кто бы то ни было, когда бы то ни было.
Его лицо – рядом с ее лицом, и Кая наконец прикоснулась к нему – провела пальцами по каждому шраму, поцеловала лоб, губы, глаза. Она помнила его в мельчайших деталях, потому что рисовала десятки, сотни раз, – и теперь все портреты, один за другим, снова воскресали под ее губами и пальцами.
Он прикасался к ней в ответ – неторопливо, как будто они были в княжестве или в лесу, как будто все время в мире принадлежало им и не существовало ни Красного города, ни опасности. Впервые за последние несколько месяцев Кая чувствовала себя настоящей, живой; она чувствовала себя так, как будто вернулась домой… И ей не верилось, что вообще возможно было так долго жить здесь без Гана и почти научиться о нем не думать. Она считала, что безразлична ему, – и как она только могла? Никогда, никогда она не была безразлична ему – и осознание этого наполняло дрожащей, щекочущей, рвущейся, как птица, радостью… Она улыбалась – и Ган улыбался в ответ.
В комнате было тепло – за окном темнело, и Кае стало все равно, кто обнаружит ее отсутствие и обнаружит ли вообще. На столе дрожало, билось в такт каждому их движению пламя свечи, и на стене плясали причудливые тени. Глаза Гана – темные, как глубокое место в реке, – были близко. Кая смотрела в них – и не боялась ничего.
Часть IV
Ответы
Глава 19