Во второй части проповеди Экхарт говорит о том, каким образом достичь этого состояния. Обобщая его слова, «рецепт» можно выразить следующим образом: для обретения рождения Бога в глубине души следует отказаться от постижения Его при помощи образов, от любой деятельности. Чтобы получить благодать, нужно быть столь же бездеятельным, как и она: дабы наши силы и действия не воздвигали препятствий между человеком и Богом. Экхарт ссылается на Сократа и Августина, однако ближе всего его «рецепту» Плотин, который призывал душу, стремящуюся постигнуть благо: «Отложи все!» — что означает: не стремись отождествить его с чем-либо из того, что тебе известно, не ищи вдали то, что интимно близко тебе[15]
.В этой проповеди происходит очень важное для понимания творчества Экхарта обращение к термину «ничто». При первом рассмотрении кажется, что он употребляется Экхартом в двояком смысле. Во-первых, для обозначения природы всего сотворенного: поскольку тварь конечна, ограничена, поскольку ее существование определяется отсутствием в ней многих свойств[16]
, постольку она скорее «ничто», чем «нечто». Во-вторых, для обозначения причины и источника создания всех вещей — ведь, согласно христианским представлениям, все сущее было создано Богом из «ничто».Однако в следующих проповедях мы увидим, что и о Боге Экхарт будет говорить как о «ничто».
Проще всего было бы сказать, что данный термин употребляется в различных смыслах. В первом случае — в этическом: все наши мирские желания обречены на неудачу, так как мы слишком несовершенны, чтобы стать исчерпывающим условием успеха своих действий. Во втором — в онтологическом: «ничто» — основа тварного бытия. В-третьих, в аллегорическом: Господь несводим ни к чему из известного нам, поэтому он так же «ничто» (ничто из тварного).
Но на самом деле Экхарт стремится показать единство всех этих «ничто»: именно в «ничто» соединяются Творец и тварь. Думаем, что его точка зрения на «ничто» может быть выражена через известную «загадочную» фразу древнего гностика Василида: «Не-сущий создал из не-сущего не-сущий мир». Именно отрицательность (а значит, страдательность) тварного бытия позволяет ему взойти до Бога[17]
.Кровь — древний символ жизненной силы — используется Экхартом для выражения природы духа, выбирающего между благом и злом. Одновременно кровь является истечением творческой мощи Божества. Впервые Экхарт говорит о фундаментальном для него различии Божества и Лиц Троицы. Первое — праоснова и исток всего сущего. Лица — различные формы творческой деятельности Божества (точнее — как это будет раскрыто в следующих ниже проповедях, —
Нужно внимательно вдуматься в то, о чем говорит в данной проповеди Экхарт: рождение в душе, в этом «внутреннем человеке», Бога есть одновременно и создание души по образу и подобию Божию. Нельзя развести два этих события: когда Бог создавал душу, тогда же и сам Он рождался в душе. И наоборот — высший мистический акт, который Экхарт описывает как рождение в душе Бога, является одновременно созданием души, этого зеркала Божественной любви и одновременно собеседника Бога.
Душа, то есть внутренний человек, возвращает все творения Богу потому, что она обнаруживает их «ничтойность». Она обращена не вовне, а внутрь, к дому, где пребывает вместе с Богом. А этот дом есть не что иное, как поток неисчерпаемой творческой мощи Божества.
В этой проповеди слышны отголоски судьбы самого Майстера Экхарта — непонимание толпы, сознательная клевета на него, столь характерное для определенных периодов жизни мистиков острое переживание богооставленности.
Экхарт утверждает, что и страдание, и ощущение богооставленности являются свидетельствами божественности нашей природы, — поскольку даже Христос переживал их. Страдание, как признак «ничто», возводит к Богу; оно заставляет отказаться от тварного бытия и обратиться к нетварному. Рождению Бога в душе предшествуют муки отказа от мирского, отторжения внешнего, уяснения «ничтойности» всего существующего, в том числе и самого себя[18]
. Только за ним следует преображение человеческого существа.Аналогия с судьбой Христа у Майстера Экхарта является не только средством убеждения слушателей, но и указанием на то, что во «внутреннем» мистика происходит вечное событие — рождение Бога, сопровождающееся мучительным преображением и обожением души.