Вопрос ответа не требовал. Это произошло само собой — мы просто встали, запустившись в объятия друг друга, да так и стояли на крыше. Этого было достаточно: дышать, чувствовать тепло, гладить спину. На миг мелькнула мысль, что сейчас у нас могло бы получиться отличное фото с видом на ночной Петербург, но, увы, в этом мире еще не придумали селфи — камеры, а свободного фотографа на радость нам поблизости не было.
Мелькало много и других мыслей. Я был в шаге от того, чтобы поцеловать ее в губы. Но вот где — то в глубине души понимал — не время и не место. Хотя нет — место — то как раз было идеальным, без вариантов. Можно ли вообще найти место для поцелуя получше?
Это было на меня не очень похоже, и все же я понимал, что для Ассоль сейчас просто нужен уют.
— Возможно, мы больше никогда не увидимся, — сказал я.
— Останемся друг для друга сном.
— Еще как.
— Но привязываться — значит оставить за нами долгую нить…
— …которая будет мешать двигаться дальше, — договорил за нее я первое, что пришло в голову.
— Еще как, — кивнула она.
Мы обнимались еще долго. Ветер обдавал лицо, город пестрил дрожащими огнями. Чем дальше смотришь — тем сильнее дрожат огни, словно марево. Потом мы сидели, держа друг друга за руки, болтали о всякой ерунде. Ассоль меняла кассеты в плеере, мы обсуждали музыку, рассказывали истории из детства, спорили о самом вкусном мороженом и шоколаде. Делали вид, будто у нас впереди бесконечность, выкинули из головы все насущное. И постепенно засыпали.
Из наушников раздавалось:
Город стреляет в ночь дробью огней,
Но ночь сильней. Её власть велика[4]
Где — то на припеве я и уснул, развалившись на крыше. Рядом задремала Ассоль, положив голову мне на грудь.
Когда я проснулся, рядом ее уже не было.
Глава 17
Ассоль рядом не было, зато остался плеер, наушники и подложенная под них записка, которую я сразу же развернул. Написано было наспех карандашом.
Вот же! Я, конечно, понимал, что наши пути расходятся, но никак не думал, что прощание выйдет таким. Вот тебе и чао — какао…
Впрочем, Ассоль действительно соображала. За этот нелегкий год на криминал она воочию насмотрелась, наверняка представила что — нибудь вроде сцены пыток, где из меня вытягивают ее адрес. Обезопасилась. И если в первые минуты на душе было так себе, то позже стал понимать, что все правильно. На самом деле было бы куда сложнее, если Ассоль за мной увязалась. Пусть магия не развеивается, как говорится.
Солнце уже вовсю взошло над Невой. Из труб хлебзавода обильно шел дым, рядом по крыше разгуливали воркующие голуби. Взял оставленный Ассоль плеер, понажимал на кнопки. Кажется, в далеком детстве я что — то такое застал, еще не совсем осознанно. Тогда мне подсовывали подобные штуковины в качестве игрушек, которые не жалко раздербанить. Включил кассету, и в наушниках заиграла «Сказочная тайга» «Агаты Кристи».
Итак. Надо все прояснить — хотя бы для себя.
Хочу ли я домой? Не без этого. Убедиться, что семья в порядке, что друзья — руферы целы. Разобраться, что же скрывал отец и что с нами такое приключилось.
С другой стороны, наличие дара заставляло взглянуть на жизнь по — новому. Сохранится ли это «нечто» у меня, если я вернусь в свой мир? Это будет сенсация — человек с телекинезом. Так ведь называется умение двигать объектами силой мысли? В то же время этот странный, где — то даже сюрреалистичный Петербург манил. Я могу быть полезен… людям, государству, самому себе. Могу выследить Шрама и его людей. Избавлять мир от им подобных. Не как супергерой, конечно, — тут бы с отсутствием документов, жилья и средств справиться. В общем, в голову нет — нет да приходили мысли, что я будто в Королевстве Кривых Зеркал, из которого не так — то и хочется уходить, если знать, что можно не вернуться обратно.
Что я могу сейчас? Забрать часы, выданные мне отцом, и посетить местную милицию. Еще можно вернуться к дисклокации клана Медведевых и заявиться к ним с приветом. Заодно деньги раздобуду. Ну а что, не бомжевать же теперь? И только сейчас вспомнил, что Шрам забрал мой фитнес — браслет — по сути, единственное свидетельство родного мира. Тем более есть повод к ним вломиться.