Лайка опоздала на двенадцать минут, это было нормально, она частенько отвлекалась на всякую живность в траве и на деревьях, или на игры ветра с мелким мусором, и тогда застывала в созерцательном ступоре минут на десять. Дочка вбежала в дом и испугала Лукрецию. Такое выражение ее лица она видела только раз, когда Лайка обнаружила на трусиках кровь и пришла показать матери. Не испуг, не отвращение, а странное озарение было в лице дочери, как после познавательного шока.
– Что-то случилось? Что?.. Он тебя обидел?
– Нет, – Аглая установила дыхание после бега и посмотрела на свои ладони.
Тут Лукреция вспомнила о подарке и решила, что дочь его потеряла.
– Иди сюда, сядь, – она подвела дочь к дивану и усадила. – Что Ционовский? Он подарил тебе что-нибудь?
Аглая надолго задумалась. Потом так странно посмотрела в глаза матери, что та покрылась мурашками.
– Говори же!.. Что-то с профессором?
– Он сидит в кресле и спит… наверное. Сказал, что я не должна бояться смерти. Сказал, что я – самое прекрасное, что было в его жизни. Разве я живу
Лукреция выдохнула и покачала головой.
– Старый маразматик. Ты живешь
– Он сказал «на свете смерти нет», – Аглая выжидательно посмотрела на мать.
– Это все?.. – не удивилась Лукреция. – И что тут такого?
– «На свете смерти нет. Бессмертны все. Бессмертно всё. Не надо бояться смерти ни в семнадцать лет, ни в семьдесят». Представляешь? – с придыханием выдала Аглая.
– Ну сказал, и что с того?
Аглаю затрясло. Он стиснула руки и прошептала:
– «Мы все уже на берегу морском»!
– Лайка!.. – испугалась Лукреция. – Не надо так. Смотри на меня. Чего ты боишься?
– Я не боюсь, – прошептала Аглая, – я не понимаю, откуда он узнал, что загадал Крэзи-бой? Всё, что слушаю я, слушает меня! Видит то же, что и я! Нельзя говорить, нельзя смотреть, нельзя слушать!..
Она начала хлестать себя по щекам. Лукреция с трудом остановила ее руки.
– Подожди, не заводись. Быстренько принеси тетрадь и покажи мне стихотворение, которое загадал Крэзи-бой.
– Я должна понять…
– Лайка! Когда все непонятно и ужасно, начинай делать что-нибудь, и все образуется. Не сиди, не думай, а делай любое дело, что под руку попадется. Неси тетрадь.
Девушка быстро вернулась с толстой тетрадкой.
– Вот, – она показала пальцем на красно-синее стихотворение. – Я нашла его за две недели. Называется «Жизнь, жизнь». Откуда учитель мог знать, что я его нашла?
Лукреция внимательно прочитала первые десять строчек. Посмотрела на дочь, решая, стоит ли делать успокаивающий укол. Аглая дышала часто, но ее ноги и руки не дергались.
– Пойми, многие люди знают стихотворения Тарковского наизусть. Профессор просто хотел тебе что-то сказать этими строчками, например, о смерти… – Лукреция посмотрела в окно. – А что он делал, когда ты уходила?
– Спал в кресле.
– Как это – спал?
– Он попросил дать ему чашку с настоем, я дала. Потом он попросил сесть рядом и взять его за руку. Я не люблю… Я не хотела трогать его руку, но он сказал, что это важно, что я все пойму, только если буду крепко держать его за руку. Я сидела, сидела… Он сказал, что я – самое прекрасное, что было в его жизни, прочитал стихи и заснул. Я еще сидела, сидела, думала, откуда он знает эти строчки? А потом уже стрелки вышли на мое время, я убежала.
– Старый одинокий человек, – вздохнула Лукреция.
– Нет. Там еще были люди.
– Какие люди? Где были?
– Люди были в доме. Они прятались за занавесками наверху. Я видела, когда сидела рядом с учителем, как они выглядывают в щелочки со второго этажа.
– Лайка, профессор совершенно одинок, он сам мне говорил.
– Несколько человек, – настаивала Аглая.
– Вы сидели в пристройке, а люди были в доме? – уточнила Лукреция.
– Они прятались.
– Ционовский сказал бы, что у него гости, – задумалась Лукреция. – А если не гости, как чужие проникли в дом?
– Просверлили замки и проникли. Ночью!.. Когда все спят.
– Ерунда какая-то, – пробормотала Лукреция, вставая. – Надеюсь, он не умер…
– Не умер.
– Как ты можешь это знать? – улыбнулась Лукреция дочери.
– Из него ничего не вытекло и не выдавилось.
– Ну что ты говоришь, только послушай!.. Это черт знает что такое. Я должна позвонить. Есть хочешь? На плите бульон и вареная курица.