— Потому что эта запись попадёт в электронную систему, это станет известно в Комиссии штата по делам медсестёр, и тогда мне вообще никогда не восстановят право работать по специальности.
— Никто ничего не узнает, а узнают — и чёрт с ним! Извини меня, но ты не медсестра, а идиотка, если сейчас думаешь о такой ерунде. У тебя ведь в любую минуту может случиться ещё один удар, ещё худший, чем первый. Он может стать смертельным.
— Ты прав, я это знаю… Вот так. Ты уже видел, в какой крысиной норе я живу. Сейчас ты меня увидишь в «зоне для дебилов» в жёлтом халате. Боже, я, наверное, умру от стыда.
Я будто бы онемел и от этого её признания, от тона, каким она его произнесла, и от её беззащитно-трогательного вида. Не говоря ни слова, я подхватил Эми на руки.
За высокой стеклянной перегородкой регистратуры сидела молодая секретарша по имени Джессика. С раскрытым от удивления ртом Джессика наблюдала всю эту «романтическую сцену». Я кивнул Джессике, и она, понимающе кивнув в ответ, нажала специальную кнопку. Передо мной тут же открылись широкие автоматические двери в отделение, и я бережно, как драгоценный сосуд, понёс Эми туда.
* * *
— Я стал совершенно слепым, не вижу очевидного. Я почему-то подумал, что у неё ковид, будь он проклят. Потом мне пришло в голову, что, может, она беременна, чем чёрт не шутит, — сокрушался отец, когда уже поздно вечером мы возвращались в его машине домой. — Оказывается, она просто набухалась. А-ах!
— Не переживай, дэд. Ты всё сделал правильно, — утешил я его. — Главное, что всё благополучно обошлось. Она полежит в отделении день или два, чтобы мы были уверены, что с ней всё в порядке.
Перед моим мысленным взором возникла Эми — на кровати в отделении, на высокой мягкой подушке. С большим трудом мне удалось договориться, чтобы ей дали палату только для двух пациентов, как для «очень важных персон». Ведь все палаты сейчас переполнены. Перед тем как выйти из палаты, я снял маску и поцеловал её в губы. Кто знает, может, этим поцелуем я передал ей вирус. А может, сейчас получил вирус от неё? Никто не знает, кто уже заражён, а кто ещё нет.
— А ты молодец, сынок, стал настоящим профессионалом, — похвалил отец. — Я видел, как ты с ней сегодня обращался дома: раз-два-три, всё чётко, без паники. Отличная работа.
— Конечно, папа, я же имею неплохой личный опыт отношений с алкоголиками благодаря тебе. Ты, наверное, забыл, что когда-то пил как лошадь? Не знаю, как удалось твоей бывшей второй жене добиться, чтобы ты перестал пить.
— Да, это правда, я любил выпить. Но я никогда не допивался до такого состояния, как твоя Эми.
— О, да, конечно, боже упаси, — съязвил я.
Отец посмотрел на меня искоса, хмыкнул, но промолчал.
Часть четвёртая
Армагеддон приближается
Небо над городом затянулось тучами, мрак надвигался отовсюду и, казалось, вот-вот поглотит чудесный Нью-Йорк.
Лично для меня одним из очевидных признаков, что затронуты какие-то глубинные основы нашей жизни, что сдвинулись тектонические пласты нашего бытия, стало появление в «скорой»… избитых бомжей. Да, именно так. В нашем отделении «скорой», разумеется, и до пандемии появлялись бомжи. Чаще всего они приходили сами, чтобы «отдохнуть» от тягот своего существования, поесть, поспать, немного протрезветь, а потом их выпроваживали, но чаще — они уходили сами. До следующего визита. Порой кто-то из них появлялся с синяками или окровавленным лицом, — обычно после падений, когда от выпитого алкоголя не держали ноги, или в результате глупых пьяных драк. Но по мере усиления эпидемии в наш госпиталь стали ежедневно привозить израненных, искалеченных бездомных. Их привозили машины «скорой», подобрав на улице по звонкам прохожих. У этих несчастных были зверски изуродованы лица, поломаны рёбра так, что им было трудно двигаться, даже говорить и дышать. Было очевидно, что их избивали не ради какой-то выгоды или пользы — что можно взять с бездомного? — а просто так. То есть новая фаза «Армагеддона» началась с вакханалии насилия.
Класть их в отделении теперь было некуда. У нас уже не было никакого разделения на «зоны» — поступавших пациентов укладывали куда придётся, где было свободное место: заразившиеся ковидом, старики с деменцией, люди в прединсультном состоянии, алкоголики в ломках, суицидные — все лежали рядом, один возле другого. Если не хватало мест в палатах, кровати оставляли просто в проходах.
Масок, спецодежды, защитных очков для персонала по-прежнему катастрофически не хватало. Полицейские из госпитальной охраны просили для себя маски, в хаосе полицейских не внесли в реестр сотрудников, кому полагались специальные защитные средства. Многие полицейские как-то быстро утратили свою выправку, выглядели уставшими, безразличными, точно так же, как и мы все. Некоторым из полицейских, заразившихся ковидом, становилось плохо прямо во время смены, и их принимали в отделение как пациентов. Было что-то странное в этой картине: полицейский в униформе ложится на кровать, и медсестра везёт его в отделение по коридору.