Дверь распахнута. Я одну-две секунды стою на пороге и осматриваю зал. Десятка три голов на звук отворяемой двери повернулись в мою сторону… Бородка тов. Ширвиндта а-ля Троцкий склонилась над бумагами… Столик президиума – посреди комнаты… Вдоль стен – ряды лиц, слившихся в одно чудовище со многими глазами… На стене „Ильич” и прочие „великие”. Шкапы с книгами. Вот все, что я увидел за эти о дну-две секунды…
Закрываю за нами дверь…
Я говорю моим друзьям одно слово: „можно” и сжимаю тонкостенный баллон в руке…
Секунду Димитрий и Сергей возятся на полу над портфелями, спокойно и деловито снимая последние предохранители с гранат…
Распахиваю дверь для отступления… Сергей размахивается и отскакивает за угол. Я отскакиваю вслед за ним… Бомба пропищала… и замолкла. Еще секунда тишины, и вдруг страшный нечеловеческий крик:
– А… а… а… а… Бомба!..
Я, как автомат, кинул баллон в сторону буфета и общежития и побежал по лестнице… На площадке мне ударило по ушам, по спине, по затылку звоном тысячи разбитых одним ударом стекол: это Дима метнул свою гранату.
Сбегаю по лестнице…
По всему дому несутся дикие крики, шуршание бегущих ног и писк, такой писк – как если бы тысячи крыс и мышей попали под гигантский пресс. (…)
Наконец мы на улице. Направо к Кирпичному – одинокие фигуры, налево от Невского бежит народ кучей, а впереди, шагах в тридцати – сорока от нас милиционеры – два, три, четыре – сейчас уже не скажу. В эту минуту все плавало в каком-то тумане… Уже не говорил, а кричал мой внутренний голос: „Иди навстречу прямо к ним!..”
Я побежал навстречу милиции, размахивал руками. Дима бежал за мной. Какой-то человек выскочил за нами из двери клуба – весь осыпанный штукатуркой, как мукой, обогнал нас и кричал впереди:
– У… у… у… у!..
– Что вы здесь смотрите? – закричал я на советскую милицию. – Там кидают бомбы, масса раненых… Бегите скорее… Кареты скорой помощи… Живо!!!
Лица милиционеров бледны и испуганны, они бегом устремились в партклуб.
Мы с Димой смешиваемся с толпой, где быстрым шагом, где бегом устремляемся через Невский, на Морскую, к арке Главного штаба… На Невском я замечаю рукоятку маузера, вылезшего у меня на животе из прорезов между пуговицами на френче. Запихиваю маузер поглубже, достаю из кармана кепку и набавляю шаг».
Третий член группы в суете потерялся и встретился с друзьями только в Левашово.
Боевикам удалось спокойно перейти границу в Финляндию.
По советским данным, во время теракта было ранено 26 человек.
В сентябре 1927-го Ларионов, по требованию советских властей, был выслан из Финляндии и поселился во Франции. Он принимал активное участие в деятельности Русского обще-воинского союза (РОВС), в середине 30-х годов создал и возглавил военизированную молодежную организацию «Белая идея».
В апреле 1938 года Ларионов и еще несколько правых русских эмигрантов решением прокоммунистического французского правительства Л. Блюма были высланы как «нежелательные лица» в Германию.
В 1941 году в качестве корреспондента газеты «Новое слово» Ларионов посетил оккупированный Смоленск. Позднее он служил в контрразведке Русской освободительной армии.
После войны жил в Мюнхене, много печатался по вопросам истории Белого движения. Умер после 1984 года. Судьба его товарищей неизвестна.
МАСОНСКИЙ ПЕТЕРБУРГ
Первыми масонами были иностранцы, служившие в России, и проживающие здесь иностранные купцы. Но вскоре в братстве появились и аборигены: спустя десятилетие после появления первых лож в Санкт-Петербурге начала действовать ложа под руководством графа Р. И. Воронцова. В этой ложе состояли генерал князь Щербатов (один из усмирителей Пугачева), историк и государственный деятель Иван Болтин, поэт Сумароков и другие.