Читаем Двадцатый век Анны Капицы: воспоминания, письма полностью

Дорогой, родной бедный друг, мы никак не можем договориться. Курица жареная, а надо вареную. Будет та, которую нужно. Мы с Вами плохо договариваемся по мысленному телефону, вероятно, плохо слышно! Пусть звонят от Вас и по-городскому тоже. Сегодня пойдет к Вам Тамара Влад. Вера Николаевна [Трауберг], вероятно, завтра. Вот так и получается по очереди. Всем хочется Вам помочь, лишь бы Вы скорее поправлялись, главное — набирайтесь сил и хоть иногда что-то ешьте. Конечно, это все ужасно трудно, но Вы умеете делать именно все самое трудное. Я мечтаю, что получу Вас в Вашу комнату внизу, там спокойно, рядом парк, Вы сможете дышать свежим и чистым воздухом, а так важно отдышаться после больницы.

На днях пойду в Манеж на выставку РСФСР, только без Вас грустно, и еще ведь есть Коненков, все же нужно его посмотреть сразу всего, это, вероятно, очень страшно, уж очень всякого много.

Но все же я озабочена больше всего: чем Вас кормить? Обязательно просите по утрам, я буду передавать Ваши желания той, которая поедет в больницу. Так хочется, чтобы Вам было хоть капельку легче, чтобы Вы могли противостоять всему окружению. П. Л. шлет привет. Ждем Вас у себя…»

«15 февраля 1965 г., Москва

Дорогой, любимый друг, кажется, скоро Вас выпишут. Алим сказал вчера, что Вас можно к нам домой, если все более или менее хорошо. Что это значит, я не знаю, но меня окрыляет мысль, что на этих днях я смогу Вас извлечь из Ваших „Мираклей“. Как это будет хорошо, когда Вы будете у нас, даже поверить трудно, ведь 2 недели Вы варитесь в котлах ада, сколько же можно? Дорогой, очень драгоценный друг, еще несколько дней, а может быть, даже не дней, а меньше, и Вас можно увидеть, с Вами говорить, это совсем чудесно! Я чувствую, что часто что-то делаю как медведь, но люблю Вас очень, и тут уж не медвежьей любовью. П. Л. все время спрашивает, когда же Вас выпишут, говорила ли я с Алимом, что он сказал, и очень много о Вас думает. Так что в нашем доме Вы будете окружены любовью. Ну, может быть, не все будет хорошо остальное, но любовь, во всяком случае, будет…»

Валентина Михайловна — Анне Алексеевне

«18 февраля 1965 г.

Пишу Вам „клочками“, когда есть силы или мысли, так что, вероятно, пишу в странном „стиле“. Простите. И, наверное, повторяюсь.

В.В.В.Х.»

«Четверг, 18 февраля 1965 г.

Дайте человеку прийти в состояние человека и с честью и достоинством пережить то счастье, которое ему решили доставить щедрые друзья. А так я рискую умереть как моя мать — от радости. Я хочу еще пожить. Все, что могу с собой сделать — нарушить то, во что верила всю жизнь: понедельник плохой день, чтобы начинать что-либо.

Я согласна уйти отсюда в понедельник и утонуть в блаженстве.

Не сердитесь, драгоценная, на меня, и пусть турок Дамир не обижается. Я его очень ценю, уважаю и благодарна на весь остаток жизни. Что-то есть общее у нас в характерах. Решайте: может, вам удобнее во вторник, может, в понедельник Вы будете на Николиной.

Может, можно утром позвонить сюда и сказать ваш приговор.

Я совершенно растеряна — нервный ком в горле…

Клянусь, это не каприз, и возраст не позволяет капризничать».

Анна Алексеевна — Валентине Михайловне

«19 февраля 1965 г.

Дорогой, любимый друг! Сегодня можно Вас выписать. Когда лучше всего? Сейчас еду за Вашими вещами, возьму костюм, кофточку, белье, туфли домашние черные, ночную рубашку, чулки. Привезу большой шарф, чтобы Вас закутать. Мы так рады, что Вы можете покинуть этот „странноприимный“ дом.

Дорогой, очень дорогой друг, мы с П. Л. ждем Вас сегодня у нас. Не надо откладывать Вашу выписку, довольно Вы были в Мираклях. Алим Матв[еевич] мне вчера сказал, что Вас вполне можно и нужно забирать из больницы. Но некоторое время, он говорит, Вы будете себя вести тихо и спокойно, полеживать у нас. Ведь Вы знаете, что у нас удобно и что уж никому не сможете мешать. Лежать и набираться сил у нас лучше, чем в больнице, и довольно уже Вам быть с 10 другими больными в палате. На счет дачи не волнуйтесь (!) — П. Л. поедет туда, как всегда, там сейчас живет Андрей, в субботу приедет Женечка с детьми. А я на этот раз взяла отпуск, чтобы побыть с Вами. Как Вы думаете, можно мне хоть когда-нибудь это сделать? П. Л. все сам так придумал, он очень хорошо к Вам относится, так что не противьтесь нашим планам, я умоляю Вас очень и очень.

Я привезла Вашу одежду, которую нашла, потом мы все обдумаем и сделаем как надо. Так что не стоит сейчас об этом беспокоиться. Как хорошо, что Вас отпускают, а Вы еще некоторое время будете очень слабенькой, но тут уж ничего не поделаешь. Так что собирайтесь с силами, и давайте поедем.

Машина стоит у самого корпуса, так что идти никуда не надо. Жду Вас с нетерпением. Еще одно усилие с Вашей стороны, а их сделано уже так много, и Вы будете вне стен Мираклей. П. Л. шлет привет и ждет.

Целую очень крепко и очень люблю…»

«11 сентября 1965, Прага

Перейти на страницу:

Похожие книги

Адмирал Советского Союза
Адмирал Советского Союза

Николай Герасимович Кузнецов – адмирал Флота Советского Союза, один из тех, кому мы обязаны победой в Великой Отечественной войне. В 1939 г., по личному указанию Сталина, 34-летний Кузнецов был назначен народным комиссаром ВМФ СССР. Во время войны он входил в Ставку Верховного Главнокомандования, оперативно и энергично руководил флотом. За свои выдающиеся заслуги Н.Г. Кузнецов получил высшее воинское звание на флоте и стал Героем Советского Союза.В своей книге Н.Г. Кузнецов рассказывает о своем боевом пути начиная от Гражданской войны в Испании до окончательного разгрома гитлеровской Германии и поражения милитаристской Японии. Оборона Ханко, Либавы, Таллина, Одессы, Севастополя, Москвы, Ленинграда, Сталинграда, крупнейшие операции флотов на Севере, Балтике и Черном море – все это есть в книге легендарного советского адмирала. Кроме того, он вспоминает о своих встречах с высшими государственными, партийными и военными руководителями СССР, рассказывает о методах и стиле работы И.В. Сталина, Г.К. Жукова и многих других известных деятелей своего времени.Воспоминания впервые выходят в полном виде, ранее они никогда не издавались под одной обложкой.

Николай Герасимович Кузнецов

Биографии и Мемуары
100 великих гениев
100 великих гениев

Существует много определений гениальности. Например, Ньютон полагал, что гениальность – это терпение мысли, сосредоточенной в известном направлении. Гёте считал, что отличительная черта гениальности – умение духа распознать, что ему на пользу. Кант говорил, что гениальность – это талант изобретения того, чему нельзя научиться. То есть гению дано открыть нечто неведомое. Автор книги Р.К. Баландин попытался дать свое определение гениальности и составить свой рассказ о наиболее прославленных гениях человечества.Принцип классификации в книге простой – персоналии располагаются по роду занятий (особо выделены универсальные гении). Автор рассматривает достижения великих созидателей, прежде всего, в сфере религии, философии, искусства, литературы и науки, то есть в тех областях духа, где наиболее полно проявились их творческие способности. Раздел «Неведомый гений» призван показать, как много замечательных творцов остаются безымянными и как мало нам известно о них.

Рудольф Константинович Баландин

Биографии и Мемуары
100 великих интриг
100 великих интриг

Нередко политические интриги становятся главными двигателями истории. Заговоры, покушения, провокации, аресты, казни, бунты и военные перевороты – все эти события могут составлять только часть одной, хитро спланированной, интриги, начинавшейся с короткой записки, вовремя произнесенной фразы или многозначительного молчания во время важной беседы царствующих особ и закончившейся грандиозным сломом целой эпохи.Суд над Сократом, заговор Катилины, Цезарь и Клеопатра, интриги Мессалины, мрачная слава Старца Горы, заговор Пацци, Варфоломеевская ночь, убийство Валленштейна, таинственная смерть Людвига Баварского, загадки Нюрнбергского процесса… Об этом и многом другом рассказывает очередная книга серии.

Виктор Николаевич Еремин

Биографии и Мемуары / История / Энциклопедии / Образование и наука / Словари и Энциклопедии